Вчера была на кладбище. Терпеть не могу это место, терпеть не могу этих страдальческих бабушек. Но все по порядку.

Ненавижу похоронную индустрию. На мой взгляд она превратилась в дикий пафос. С самого начала – идея закапывать людей – ужасна. Заключать душу человека под землю, в тело, которое медленно гниет, только для того, чтобы «было куда придти, помянуть». Ну да, ну да, православные традиции говорят о том, что душа улетает в рай, а тело… а тело бог сотворил из глины, так пусть к глине и возвращается. Но меня волнует вот какой вопрос – почему мы так трепетно относимся к телам погибших родственников, друзей? Почему омываем, одеваем, почему любовь к человеку не исчезает после его смерти, веть мы не отворачиваемся от его тела, тогда когда там нет души. Нам не наплевать, что будет с телом любимого человека, мы ни в коем случае не дадим издеваться над трупом, глумится над ним. Так почему мы отдаем это тело гнить, допускаем чтобы любимого человека жрали черви?

Так же я думаю, что тело, место его захоронения привязывает душу умершего человека. Все эти печенья, конфеты и прочее на могилах, принесенное для того, чтобы помянуть и оставленное – лишь подтверждение догадки. Так зачем привязывать душу человека, если ее можно отпустить? Разве память не способна быть независимой? Почему она должна возвращать нас к умершему только возле его гранитной плиты?

К слову о гранитных плитах – ужасное чувство меня посещает, когда я вижу поле/лес усеянный крестами, памятниками разной формы, могильными камнями, столами и скамейками, оградами и прочим хламом – нужным живым, для того чтобы потешить свое самолюбие. К чему эти огромные - в человеческий рост памятники??? К чему в пояс высотой ограды? К чему «огороды» на могилах? Разве через 20-30-40 лет это кладбище будет кому-то нужно? Здесь останется только изуродованная природа. Природа, которая останется нашим детям/внукам/правнукам. Огромные поля и леса захламленные нержавейкой и гранитом, мрамором и цементом. И с каждым годом этих лесов и полей все больше – ЗАЧЕМ?! Интересно, через какое время Россия превратится в одно большое кладбище? Да-да-да, я уже слышу как кто-то говорит, о том, что кладбища закрывают, а потом лет так через 100 ликвидируют и мол, все в порядке, можно на этом же месте хоронить других или огурчики растить. Во-первых, у нас такое мало практикуется, во вторых от огромного количества консервантов мы скоро вполне сможем мумифицироваться в земле, да и огурчики на мумифицированных трупах боюсь растить не удобно.

Теперь немного о бизнесе. А точнее на кладбищах бизнеса много! Начиная от захоронений, памятников и прочих атрибутов, заканчивая цветочной индустрией - когда с вашего же «огорода» тырят тут же купленные цветочки-венчоки и продают на соседнюю могилу. Все это не нужно мертвым. Это нужно живым. Красивые памятники, цветы на могиле – искусственные и живые - облагораживание, чтобы все знали, что этого человека не забыли. Хотя в этот момент – посетители больше озабочены тем, что приживутся ли маргаритки, почему завяли незабудки, на памятнике появилась новая трещина и как зарос соседний памятник на котором совсем не красивые цветы – вдруг они испортят ваш «огород».

И ни слова о том человеке, о том кого с нами нет. Ладно… это появляется со временем, это привычка. Моего отца нет уже 22 года, мне почти 23… У матери слез уже давно нет, да и то что она помнила, я уже слышала, я его не знала, мне не о ком плакать. На соседней могиле стоит молодая компания – ребятам лет по 26, с ними женщина за 40, смеются. Наверно я тоже могла бы смеяться… но я думаю о том, как изменилась бы моя жизнь, если бы он был рядом. Этот чужой человек, которого я знаю только по фото. Да и то после смены памятника его фото изменилось. Теперь он молодой - на фото мой ровесник, тот портрет что был олицетворением отца 20 лет исчез. Вот так же 22 года назад исчезла моя любовь к отцу, она должна была быть, должна была вырасти вместе со мной… Каждый год мы ходим на кладбище и все это время я ненавижу это место. Это место, где я должна любить памятник – то что осталось от моего отца. Где моя любовь к нему должна выливаться в «огородик», где я рассказываю памятнику, совершенно чужому, как у меня дела. Глупо.

Я не хочу повторений, не хочу памятника и громких слов. Я хочу кремацию. Пепел можно развеять в тихом месте на природе. Чтобы туда приходили родные и друзья, если им захочется, а не захочется, так пусть вспоминают между делом. Память это единственное что от меня останется, а потом все пройдет. И ни будет ни креста, ни одноэтажной общаги на пару километров в лесу, где дверью в каждой комнате служит памятник... Все будет компактно у каждого человека, что меня знал, в голове.

А в моей голове остались Дима и Лёня, я помню их – двух лучших друзей моего брата. Двух молодых, веселых парней. Теперь я старше них, а когда-то наша разница в возрасте была 8 лет. Мне жаль, что все так получилось с ними, я рада, что там не было моего брата...