"Satiricon libri" - сатирико-бытовой приключенческий роман, содержащий в себе безжалостную критику общества. Роман написан прозой, которая переплетается со стихами. Этот вид литературного творчества назывался "менипповой сатурой", по имени греческого философа и поэта Мениппа, впервые оформившего этот жанр.
Главные герои романа - бродяги; люди, попавшие на дно римского общества. Они скитаются по Италии, живут подачками богатых людей или воровством. Герои Петрония попадают в среду богачей-вольноотпущенников и городские таверны, в роскошные виллы римской аристократии и притоны. Кругом - власть золота и царит произвол. Взгляд Петрония пессимистичен, его он передаёт своим героям. Жизненное кредо героев романа заключается в словах бродяги Эвмолпа: "Я лично всегда и везде такживу. что стараюсь использовать всякий день, точно это последний день моей жизни".
У героев романа нет цели в жизни. Они не уважают ни себя, ни, тем более, других людей. Жизнь ради чувственных удовольствий - так они понимают философию Эпикура:
Правды отец, Эпикур, и сам повелел нам, премудрый,
Вечно любить, говоря: цель этой жизни - любовь...( из комм. zarra151)


..."- О, Венера-владычица! - сказал я, - если я поцелую этого мальчика так,
что он не почувствует, то наутро подарю ему пару голубок.
Услышав о награде за наслаждение, мальчик принялся храпеть. Тогда,
приблизившись к притворщику, я осыпал его поцелуями. Довольный таким
началом, я поднялся ни свет ни заря и принес ему ожидаемую пару отменных
голубок, исполнив таким образом свой обет.
На следующую ночь, улучив момент, я изменил молитву:
- Если дерзкой рукой я поглажу его и он не почувствует, - сказал я, - я
дам ему двух лучших боевых петухов.
При этом обещании милый ребенок сам придвинулся ко мне, опасаясь,
думаю, чтобы я сам не заснул. Успокаивая его нетерпение, я с наслаждением
гладил все его тело, сколько мне было угодно. На другой же день, к великой
его радости, принес ему обещанное. На третью ночь я при первой возможности
придвинулся к уху притворно спящего.
- О, боги бессмертные! - шептал я. - Если я добьюсь от спящего счастья
полного и желанного, то за такое благополучие я завтра подарю ему
превосходного македонского скакуна, при том, однако, условии, что он ничего
не заметит.
Никогда еще мальчишка не спал так крепко. Я сначала наполнил руки его
белоснежной грудью, затем прильнул к нему поцелуем и, наконец, слил все
желания в одно. С раннего утра засел он в спальне, нетерпеливо ожидая
обещанного. Но сам понимаешь, купить голубок или петухов куда легче, чем
коня; да и побаивался я, как бы из-за столь крупного подарка не показалась
щедрость моя подозрительной. Поэтому, проходив несколько часов, я вернулся
домой и взамен подарка поцеловал мальчика. Но он, оглядевшись по сторонам,
обвил мою шею руками и осведомился:
- Учитель, а где же скакун?
Хотя этой обидой я заградил себе проторенный путь, однако скоро
вернулся к прежним вольностям. Спустя несколько дней, попав снова в
обстоятельства благоприятные и убедившись, что родитель храпит, я стал
уговаривать отрока смилостивиться надо мной, то есть позволить мне доставить
ему удовольствие, словом, все, что может сказать долго сдерживаемая страсть.
Но он, рассердившись всерьез, твердил все время: "Спи, или я скажу отцу".
Но нет трудности, которой не превозмогло бы нахальство! Пока он
повторял: "Разбужу отца", - я подполз к нему и при очень слабом
сопротивлении добился успеха. Он же, далеко не раздосадованный моей
проделкой, принялся жаловаться: и обманул-то я его, и насмеялся, и выставил
на посмешище товарищам, перед которыми он хвастался моим богатством.
- Но ты увидишь, - заключил он, - я совсем на тебя не похож. Если ты
чего-нибудь хочешь, то можешь повторить.
Итак, я, забыв все обиды, помирился с мальчиком и, воспользовавшись его
благосклонностью, погрузился в сон. Но отрок, бывший как раз в страдательном
возрасте, не удовлетворился простым повторением. Потому он разбудил меня
вопросом: "Хочешь еще?" Этот труд еще не был мне в тягость. Когда же он, при
сильном с моей стороны охании и великом потении, получил желаемое, я,
изнемогши от наслаждения, снова заснул. Менее чем через час он принялся меня
тормошить, спрашивая:
- Почему мы больше ничего не делаем?
Тут я, в самом деле обозлившись на то, что он все меня будит, ответил
ему его же словами:
- Спи, или я скажу отцу!"...