Какими волшебными у меня выдались последние несколько дней:))Просто - сказка:)Наслаждаюсь полётом:)))Может и упаду, потом ,больно на задницу,ну а пока вот так:)))))))))))))Как в "Андрее Рублёве "-"Лечу-y-y!!!Лечу-ю-ю-ю-y!!!!!:)))Вспомнил сегодня о Достоевском.Знаете,для меня он- особенный...Можно сказать,что это мой папа:))Но он всегда очень тесно был связан с "Преступлением и наказанием".Моя любимая книга.И ,незнаю почему,но как-то так вышло,совсем неожиданно для меня,что сейчас всё смешалось во мне...Мир меняется прямо на глазах...Буквально всё...Запахи,солнце,дома,люди,кошки,вкусы,привычки...всё...Как-буто другими глазами смотрю на Вселенную:)Так вот,вдруг,сегодня - Достоевский "Белые ночи".Вспомнил...Читал их,конечно,но очень давно.А сегодня открыл и...Незнаю...Сейчас это моё:)Именно сейчас,именно в эту минуту "Белые ночи" живут,поют,голосят во мне:)))Вот оно:
..."- Послушайте, вы хотите знать, кто я таков?
- Ну, да, да!
- В строгом смысле слова?
- В самом строгом смысле слова!
- Извольте, я - тип.
- Тип, тип! какой тип? - закричала девушка, захохотав так, как будто ей
целый год не удавалось смеяться. - Да с вами превесело! Смотрите: вот здесь
есть скамейка; сядем! Здесь никто не ходит, нас никто не услышит, и -
начинайте же вашу историю! потому что, уж вы меня не уверите, у вас есть
история, а вы только скрываетесь. Во-первых, что это такое тип?
- Тип? тип - это оригинал, это такой смешной человек! - отвечал я, сам
расхохотавшись вслед за ее детским смехом. - Это такой характер. Слушайте:
знаете вы, что такое мечтатель?
- Мечтатель? позвольте, да как не знать? я сама мечтатель! Иной раз
сидишь подле бабушки и чего-чего в голову не войдет. Ну, вот и начнешь
мечтать, да так раздумаешься - ну, просто за китайского принца выхожу... А
ведь это в другой раз и хорошо - мечтать! Нет, впрочем, бог знает! Особенно
если есть и без этого о чем думать, - прибавила девушка на этот раз довольно
серьезно.
- Превосходно! Уж коли раз вы выходили за богдыхана китайского, так,
стало быть, совершенно поймете меня. Ну, слушайте ... Но позвольте: ведь я
еще не знаю, как вас зовут?
- Наконец-то! вот рано вспомнили!
- Ах, боже мой! да мне и на ум не пришло, мне было и так хорошо...
- Меня зовут - Настенька.
- Настенька! и только?
- Только! да неужели вам мало, ненасытный вы этакой!
- Мало ли? Много, много, напротив, очень много, Настенька, добренькая
вы девушка, коли с первого разу вы для меня стали Настенькой!
- То-то же! ну!
- Ну, вот, Настенька, слушайте-ка, какая тут выходит смешная история.
Я уселся подле нее, принял педантски-серьезную позу и начал словно
по-писаному:
- Есть, Настенька, если вы того не знаете, есть в Петербурге довольно
странные уголки. В эти места как будто не заглядывает то же солнце, которое
светит для всех петербургских людей, а заглядывает какое-то другое, новое,
как будто нарочно заказанное для этих углов, и светит на все иным, особенным
светом. В этих углах, милая Настенька, выживается как будто совсем другая
жизнь, не похожая на ту, которая возле нас кипит, а такая, которая может
быть в тридесятом неведомом царстве, а не у нас, в наше
серьезное-пресерьезное время. Вот эта-то жизнь и есть смесь чего-то чисто
фантастического, горячо-идеального и вместе с тем (увы, Настенька!)
тускло-прозаичного и обыкновенного, чтоб не сказать: до невероятности
пошлого.
- Фу! господи боже мой! какое предисловие! Что же это я такое услышу?
- Услышите вы, Настенька (мне кажется, я никогда не устану называть вас
Настенькой), услышите вы, что в этих углах проживают странные люди -
мечтатели. Мечтатель - если нужно его подробное определение - не человек, а,
знаете, какое-то существо среднего рода. Селится он большею частию
где-нибудь в неприступном углу, как будто таится в нем даже от дневного
света, и уж если заберется к себе, то так и прирастет к своему углу, как
улитка, или, по крайней мере, он очень похож в этом отношении на то
занимательное животное, которое и животное и дом вместе, которое называется
черепахой. Как вы думаете, отчего он так любит свои четыре стены,
выкрашенные непременно зеленою краскою, закоптелые, унылые и непозволительно
обкуренные? Зачем этот смешной господин, когда его приходит навестить
кто-нибудь из его редких знакомых (а кончает он тем, что знакомые у него все
переводятся), зачем этот смешной человек встречает его, так сконфузившись,
так изменившись в лице и в таком замешательстве, как будто он только что
сделал в своих четырех стенах преступление, как будто он фабриковал
фальшивые бумажки или какие-нибудь стишки для отсылки в журнал при анонимном
письме, в котором обозначается, что настоящий поэт уже умер и что друг его
считает священным долгом опубликовать его вирши? Отчего, скажите мне,
Настенька, разговор так не вяжется у этих двух собеседников? отчего ни смех,
ни какое-нибудь бойкое словцо не слетает с языка внезапно вошедшего и
озадаченного приятеля, который в другом случае очень любит и смех, и бойкое
словцо, и разговоры о прекрасном поле, и другие веселые темы? Отчего же,
наконец, этот приятель, вероятно недавний знакомый, и при первом визите, -
потому что второго в таком случае уже не будет и приятель другой раз не
придет, - отчего сам приятель так конфузится, так костенеет, при всем своем
остроумии (если только оно есть у него), глядя на опрокинутое лицо хозяина,
который в свою очередь уже совсем успел потеряться и сбиться с последнего
толка после исполинских, но тщетных усилий разгладить и упестрить разговор,
показать и с своей стороны знание светскости, тоже заговорить о прекрасном
поле и хоть такою покорностию понравится бедному, не туда попавшему
человеку, который ошибкою пришел к нему в гости? Отчего, наконец, гость
вдруг хватается за шляпу и быстро уходит, внезапно вспомнив о самонужнейшем
деле, которого никогда не бывало, и кое-как высвобождает свою руку из жарких
пожатий хозяина, всячески старающегося показать свое раскаяние и поправить
потерянное? Отчего уходящий приятель хохочет, выйдя за дверь, тут же дает
самому себе слово никогда не приходить к этому чудаку, хотя этот чудак в
сущности и превосходнейший малый, и в то же время никак не может отказать
своему воображению в маленькой прихоти: сравнить, хоть отдаленным образом,
физиономию своего недавнего собеседника во все время свидания с видом того
несчастного котеночка, которого измяли, застращали и всячески обидели дети,
вероломно захватив его в плен, сконфузили в прах, который забился наконец от
них под стул, в темноту, и там целый час на досуге принужден ощетиниваться,
отфыркиваться и мыть свое обиженное рыльце обеими лапами и долго еще после
того враждебно взирать на природу и жизнь и даже на подачку с господского
обеда, припасенную для него сострадательною ключницею?
- Послушайте, - перебила Настенька, которая все время слушала меня в
удивлении, открыв глаза и ротик, - послушайте: я совершенно не знаю, отчего
все это произошло и почему именно вы мне предлагаете такие смешные вопросы;
но что я знаю наверное, так то, что все эти приключения случились непременно
с вами, от слова до слова.
- Без сомнения, - отвечал я с самою серьезной миной.
- Ну, коли без сомнения, так продолжайте, - ответила Настенька, -
потому что мне очень хочется знать, чем это кончится.
- Вы хотите знать, Настенька, что такое делал в своем углу наш герой,
или,лучше сказать, я, потому что герой всего дела - я, своей собственной
скромной особой; вы хотите знать, отчего я так переполошился и потерялся на
целый день от неожиданного визита приятеля? Вы хотите знать, отчего я так
вспорхнулся, так покраснел, когда отворили дверь в мою комнату, почему я не
умел принять гостя и так постыдно погиб под тяжестью собственного
гостеприимства?
- Ну да, да! - отвечала Настенька, - в этом и дело. Послушайте: вы
прекрасно рассказываете, но нельзя ли рассказывать как-нибудь не так
прекрасно? А то вы говорите, точно книгу читаете."...
Конечно здесь надо было весь роман выкладывать:)Но его конец сейчас, почемуто, не хочеться читать:)))