Это стихотворение опубликовал журнал «Новый мир», но в первом варианте начальная строфа звучала так: «Мне кажется порою, что джигиты,// С кровавых не пришедшие полей, // В могилах братских не были зарыты, // А превратились в белых журавлей...». К поэту обратился Марк Бернес, известный артист и исполнитель песен и уговорил немного переделать стих, чтобы он перестал восприниматься как специфически-кавказский.

Поэт признал разумность просьбы артиста, отредактировал начало стихотворения, после чего композитор Ян Френкель написал на эти слова музыку (правда, строфа об «аварской речи» обычно пропускается). Песня обрела не только всесоюзную, но и мировую популярность. До сих пор она остаётся одной из самых проникновенных и любимых песен о войне. Гамзатову удалось передать подлинную скорбь и горечь расставания, обессмертившую автора стихов. Литературоведческий анализ.

В народных поверьях душа часто ассоциировалась с птицей, летящей в новую жизнь. Это впечатление усиливает и образ заката, тумана – традиционные образы смерти, в которую оправляются души-журавли. Их чёткая организация – клин – вызывает у поэта сравнение с воинским построением, а их крики – с певучестью родной речи. Журавли у поэта одушевлены, они способны узнавать и «выкликать» своих знакомых и близких. Поэт стирает  грань между жизнью и смертью. Не уничтожение и забвение ждёт погибших на войне, но вечная память и вечный полёт.

Земля как обитель смерти противопоставлена у Гамзатова небу как олицетворению вечного бытия. Летящие журавли убеждают поэта в бессмертии солдат, отдавших жизнь для победы. Журавли становятся напоминанием для живых, залогом неразрывной связи живых и мёртвых.

Поэт лично прочувствовал эту связь – ведь он находит и своё место в журавлином клине. Он не отделяет своей судьбы от общей солдатской, от народной судьбы, утверждая тем самым своё  единство со своим поколением,  единство всех людей, существовавших и существующих на земле. Помимо поминального, стихотворение «Журавли» обретает ещё и общечеловеческое значение, преодолевает трагедию смерти.

 Мне кажется порою, что солдаты,

С кровавых не пришедшие полей,

Не в землю эту полегли когда-то,

А превратились в белых журавлей.

Они до сей поры с времён тех дальних

Летят и подают нам голоса.

Не потому ль так часто и печально

Мы замолкаем, глядя в небеса?

Сегодня, предвечернею порою,

Я вижу, как в тумане журавли

Летят своим определённым строем,

Как по полям людьми они брели.

Они летят, свершают путь свой длинный

И выкликают чьи-то имена.

Не потому ли с кличем журавлиным

От века речь аварская сходна?

Летит, летит по небу клин усталый –

Летит в тумане на исходе дня,

И в том строю есть промежуток малый –

Быть может, это место для меня!

Настанет день, и с журавлиной стаей

Я поплыву в такой же сизой мгле,

Из-под небес по-птичьи окликая

Всех вас, кого оставил на земле.