Хочется поделиться чем--то интересным,тёплым и милым)))
Расскажу о планах на будующее,которые надеюсь сбудутся))
Не так давно мы разговаривали с С.С. на тему поездки в Питер в конце сентября или в начале октября.
Я если честно загорелась этой идеей)))Рассказала девчёнкам и многим эта идея понравилась))
А что...по-моему суперская идея-выехать в пятницу вечером либо на машине,либо на поезде,приехать в субботу в Питер гуялть с утра до ночи,а в воскресение поехать домой и к вечеру быть уже дома)))
Представляю себе эту поездку...ммм...здорово...
А ещё я на следующей неделе иду шить себе осенние ботинки на заказ)))
................................................
Сейчас сижу смотрю передачу по 5 каналу("Культура").
Идёт какая-то передача про Гоголя про его жизнь,смерть,про последние дни жизни,про то как вскрыли гроб после его смерти...вобщем ничего нового...
.............................................


Про Гоголя:

В ночь с пятницы на субботу Гоголю почудилось, что он уже умер. Он страшно закричал, разбудил слугу и отправил его за священником. Но священник, увидев больного на ногах, уговорил его подождать с причащением.
Однако в воскресенье Николай Васильевич позвал графа Толстого и попросил его отдать некоторые свои произведения митрополиту московскому Филарету, чтобы тот решил, что стоит в будущем напечатать, а что нет. Граф отказался от поручения.
За весь следующий день Гоголь проглотил лишь несколько капель воды с красным вином. Шла первая неделя Великого поста. Близкие друзья очень беспокоились за него. Щепкин, Погодин, Шевырев навестили писателя, но он принял их равнодушно.
11 февраля в доме Толстого служили всенощную. Гоголь с трудом дошел туда. Потом ещё полночи молился, а в три часа вдруг позвал мальчика. Крестясь на каждом шагу, он направился к печке и попросил слугу тихо открыть трубу и принести из шкафа портфель. Когда второй том «Мертвых душ и отдельные главы третьего были уложены в печь, Гоголь поднес к ним свечу. Мальчик все понял. Он плакал и умолял писателя не жечь бумаги. Но писатель не обращал внимания на его просьбы.
Толстые пачки плохо горели. И тогда он развязал тесемку и разложил тетради, чтобы легче было их сжечь, и снова поднес свечу.
Все то время, что горели рукописи, Николай Васильевич не проронил ни слова. Он смотрел на то, как исчезал его труд и думал. О чем? Мы уже никогда не узнаем об этом.
Когда бумаги сгорели, он перекрестил мальчика, лег и заплакал. Однако облегчения ему это не принесло. Кому он послужил, сжигая свое пусть и несовершенное, но творение: Богу или дьяволу? Имел ли он право отречься от своего дара? Но никто из окружающих не мог ответить на его бесконечные вопросы. Чего Бог ждал от него?
И смерть казалась ему теперь все более привлекательной.
В последующие дни Гоголь впал в прострацию. Он не реагировал на заботу друзей. «Надо же умирать, а я уже готов, и умру», - заявил он им.
Но оставались ещё кое-какие дела. Гоголь распорядился карманными деньгами: одну часть велел отдать бедным, а другую – на церковные свечи.
Друзья продолжали пытаться спасти его. Врач Тарасенков после осмотра велел ему пить бульон и молоко для поддержания сил. Гоголь проигнорировал рекомендации. Митрополит Филарет просил писателя подчиняться врачам. Но Гоголь уже писал свое завещание. «Будьте не мертвые, а живые души…!» Он решил больше не сопротивляться. Реальный мир потерял для него всякий интерес.
Больной целыми днями сидел в халате, не умывался, не причесывался. Ел иногда в присутствии священника, который убеждал писателя присоединиться к нему. В воскресенье Гоголь заявил, что больше есть не будет. Все окружающие были подавлены. Они воспринимали поведение писателя как медленное самоубийство. Но ничего не могли с этим поделать.
В понедельник, на второй неделе поста духовник предложил Гоголю приобщиться и собороваться маслом. Тот с радостью согласился.
Вечером его в очередной раз попросили принять лекарство. Но он закричал: «Оставьте меня! Не мучайте меня!» Он долго отказывался лечь в постель, потому что боялся, что кровать станет его смертным одром. Несмотря на то, что Гоголь был готов к смерти, он боялся ее.
Но поскольку силы его угасали, то он все-таки согласился перебраться на диван. 19 февраля граф Толстой решил, что пора запускать врачей. Консилиум постановил использовать гипноз, чтобы заставить Гоголя принимать пищу. Доктор Соколовский, известный гипнотизер, появился в комнате умирающего. Но гипноз не подействовал. На следующий день собрался консилиум уже из шести врачей. Специалисты сошлись во мнении, что Гоголь не в своем уме. И начались осмотры. Николай Васильевич кричал и вырывался: «Не тревожьте меня, ради Бога!» Наконец, ему прописали пиявок и обливание головы холодной водой в теплой ванной. Доктор Клименков остался наблюдать за исполнением предписаний.
Николай Васильевич страдал, просил оставить его в покое, но все было напрасно. Никто не слушал его. Доктор Тарасенков был потрясен неумолимостью и грубостью своих коллег. Именно он, в конце концов, и остался у постели умирающего.
Постепенно сознание покидало писателя. В бреду он все время искал лестницу. Пытался подняться, но уже не мог.
А когда приходил в себя, то лежал тихо с закрытыми глазами и все время мерз. Потом он совсем ослаб, щеки ввалились. Дыхание становилось все реже… В 8 часов утра Гоголя не стало. На календаре было 21 января 1852 года.
А Гоголю было всего лишь сорок три года.

После смерти Гоголя продолжились ожесточенные споры его непримиримых друзей и знакомых. Где отпевать писателя? Аксаков и славянофильское окружение настаивали на отпевании в приходской церкви, которую посещал Николай Васильевич. С другой стороны, профессор Грановский, будучи западником, требовал проведения этого важного для всех мероприятия в университетской церкви. Тут же вспомнили и о преподавательском прошлом писателя. Чтобы закончить неуместный спор у гроба, московский генерал-губернатор, граф А.А. Закревский приказал отпевать тело в университетской церкви, но пускать туда всех без исключения.
22 февраля гроб перенесли в церковь. Несли его на руках писатели, в том числе А.Н. Островский. Несколько дней проезд по Никитской был затруднен. Столько желающих пришло проститься с Николаем Васильевичем.
А 24 февраля состоялось отпевание. Ни мать, ни сестры не успели приехать на похороны.
В церкви было не продохнуть. Каждый хотел лично проститься с писателем. Толпа едва не опрокинула катафалк. На улице студенты приняли гроб и понесли его. Похоронили Гоголя на кладбище Свято-Данилова монастыря. А в 1931 году, в связи с открытием на территории монастыря колонии для несовершеннолетних, прах перезахоронили на Новодевичьем кладбище.
После смерти Николай Васильевича не осталось практически никаких вещей. Золотые часы, принадлежавшие некогда Пушкину, пальто, два сюртука, несколько пар брюк, галстуки и три носовых платка. И знаменитый кожаный портфель. Ни денег, ни важных бумаг…
Но остались произведения. Как следовало теперь к ним относиться с официальной точки зрения? Вскоре после смерти писателя в «Москвитянине» появилась резкая заметка Ф.В. Булгарина, платного агента тайной полиции. Однако слово в защиту Гоголя не могло не прозвучать. И оно прозвучало. Это было слово И.С. Тургенева: «Гоголь умер! Какую русскую душу не потрясут эти два слова? <…> Да, он умер, этот человек, которого мы теперь имеем право, горькое право, данное нам смертию, назвать великим; человек, который своим именем означал эпоху в истории нашей литературы; человек, которым мы гордимся как одной из слав наших. Он умер, пораженный в самом цвете лет, в разгаре сил своих, не окончив начатого дела, подобно благороднейшим из его предшественников…»
Заметку не пропустила петербургская цензура, и тогда Тургенев послал ее в «Московские ведомости». И московский цензор по недосмотру разрешил ее публикацию. Тургенева наказали: посадили под арест, а затем выслали на жительство в имение Спасское-Лутовиново.