Дышит морозом на стёклах, греет руки в сугробах. Ей не холодно и не плохо.

Ganz egal…

Кажется, так пелось в той песне. Не слышала её уже около года. Да и не хочет…. Боится пробуждения…

Светлая шерсть греет ноги. А руки продолжают холодить рюмку водки в пальцах.

Даже безразличие перестало отражаться в глазах. Они бесконечно спят. И тишина уже не режет слух, а словно мягкая нуга обтекает сердце.

Её перестали замечать даже городские птицы, она умерла для центральных скамеек, её не отражают витрины города.

Она чувствует, что пропала в бездне. Но знаешь, ещё никогда ей не было так хорошо.

Наверное, здесь когда-то были рождены человеческими сердцами покой и уединение.

Бездна на грани больного одиночества. Главное, не упустить её пальцами, которые, как всегда ищут кого-то вместе с кровью, тёплыми слезами, живущими только в нездоровом разуме.

А знаешь, там даже дышится иначе. Если дышится вообще… Лёгкими она чувствовала горечь каких-то очередных перемен.

Там она не умрёт от рака, и ментоловый вкус окутает её скулы, волосы и пальцы.

Там она не будет улыбаться, потому что потеряла ту грань.

Там она не будет жить, потому что ей не за кого умирать.