Жил да был гусеница-переросток. Он был прыщав и склизок, как тысяча червей. Когда гусеница говорил, а делал он это громко, скрепучим, омерзительным, словно сломанный толчок, голосом, - все замолкали, вертясь то на стены, то друг на друга, то обращая лица к потолку, словно к небу в безмолвной молитве.
Смотреть на гусеницу-переростка - больно глазам. Из ушей течет кровь от одного его голоса. Когда перед тобой гигантская рябая гусеница-переросток и уйти никуда нельзя, гусеница-переросток никогда не упускает возможности что-то спиздануть, пользуясь случаем. Иногда желание, чтоб гусеница-переросток заткнулся бывает таким сильным, что неКто пытается предотвратить его словесный поток, но гусеница-переросток ни хуя не реагирует на раздражители. Кажется для него никого не существует, когда он мандит. Продолжая лязгать железными конструкциями во рту и брызгать кислотой из прыщей - гусеница-переросток пиздит и пиздит, и даже когда он замолкает эндорфинам не удается забурлить из-за постоянной реальной угрозы услышать его голос вновь. Частенько, гусеница-переросток упоминает, что женат и это позволяет воображению струиться как музыке. И эта музыка похожа на его рожу.