А тебе все никак не плачется, не кричится, не пьется в хлам.
Хрупкой девочкой в черном платьице ты мерещишься зеркалам.
Острой болью насквозь пропорота обескрыленная спина.
Ты любуешься мокрым городом из автобусного окна.
Ты любуешься мертвым городом - календарь отмеряет дни.
Ты, конечно же, слишком гордая, чтобы первой ему звонить,
и не помнишь, сказать по совести, ни причин, ни имен, ни дат...
Просыпаться с утра так горестно, так бессмысленно, что беда.
А земля потихоньку вертится, и не вырваться, хоть убей.
Москва не прощает верности тем, кто сахарней и слабей.
Март привычен глушить рыдания. Жадно чавкает снежный гной.
Ты обманута ожиданием. Ты отравлена тишиной.
Так иди же, храня молчание, серой тенью стелись у ног,
словно сердце твое - отчаянный, рваный маятник-бегунок.
Злая девочка в черном платьице... обескрыленная спина...
А тебе все никак не плачется, и не хочется нихрена.

(с)