Жестоко-мягкие капли били в стекло. Серо-чёрное небо зияло пустотой большой, кричащей от боли души. [232x403]

Пустотой маленького фарфорового сердца.

В маленькой комнате тихо тикали часы. 

Яркие каштановые кудри, спадающие на белоснежные плечи, красиво гармонировали с её зелёным глазами.

Глазами, в которых читалась тихая горькая тоска.

Она вся была в чёрных кружевах: кружевное платьице, кружевная заколка в волосах в виде чёрной, блестящей гематитом бабочки, чёрные туфельки на маленьком, едва заметном каблучке. На маленьком белом безымянном пальчике правой руки было надето тонкое серебряное колечко.

Она знала - даже если снять его, на пальце всё равно останется след.

След, отпечатавшийся и в её маленьком сердечке.

Она была весёлой и жизнерадостной. Её любили все. Любили её смех и шутки, тихие спокойные разговоры и танцы до упада в каком-нибудь шумном клубе. Любили её привычку откидывать голову на спинку и смотреть в потолок, сплошные полки с книгами и песни, которые раздирали сердце. Любили её глаза, когда ветер трепал волосы и её записи в дневнике в кожанной обложке.

Она хотела быть счастливой, как все. Но день ото дня получала лишь боль...

Когда ей в очередной раз разбили сердце, она стала ломаться, изменяясь и склеиваясь заново... Но становясь уже не такой, как раньше. В её ушках появилось много серёжек, на левом запястье, прямо на венах - вырезанное PAIN. Она стала болью, а боль стала ей. 

Кудри поблёкли. Глаза потемнели.

Со временем, жизнь вовсе ушла из неё, застывая в недвижимых чертах, плечах, руках... в глазах, всегда смотрящих в небо. Её больше не было.

И каждый, кто хотел, мог раз за разом разбивать её маленькое фарфоровое сердце, затем бросая её и живя дальше неиспорченной счастливой жизнью.

Она становилась ненужной... Куклой, которую оставили сидеть на подоконнике и смотреть в небо потемневшими от боли и страданий глазами.

А она всё чего-то ждала... мечтая о счастье...