Стояла у русской печки с ухватом, в котором парил зеленоватыми клубами чугунный горшок. И бормотала:

Белый дрок и бересклет.
Горсть песка с обрыва.
Вереск, зяблика скелет.
Гной из-под нарыва...

Мы с Эдгаром вошли и стояли у дверей — а ведьма будто не видела нас, стояла спиной, потряхивала горшок, приговаривала:

Снова дрок и бересклет.
Три пера орлиных...

Эдгар кашлянул и продолжил:

Ацетон, кефир, паркет.
Две розги недлинных?

Арина подскочила на месте, вскрикнула:
— Oй, матушки-батюшки!
Прозвучало это без малейшей фальши... но почему-то я четко понял, что ведьма нас ждала.
— Здравствуйте, Арина, — суховато сказал Эдгар.
— Инквизиция. Прошу вас прекратить колдовство.
Арина ловко засунула горшок в печь и лишь после этого обернулась. Сейчас она выглядела лет на сорок — крепкая, дородная, красивая деревенская баба. И главное очень раздраженная. Подбоченись она сварливо воскликнула:
— Здрасьте и вам, господин Инквизитор! А колдовству-то зачем мешать? Что мне, снова зябликов ловить и у орлов перья дергать?
— Ваши вирши — всего лишь способ запомнить количество ингредиентов и последовательность действий, — невозмутимо ответил Эдгар. — Зелье легкой поступи вы уже сварили, мои слова никоим образом помешать не могли. Садитесь, Арина. В ногах правды нет, верно?
СД