лето ещё не закончилось?
Может вот вот закончится. И все опять станет по-другому.
Год это неправильная структура, не круглая. Скорее в форме вязальной спицы, пожеванной собакой, если такое, конечно, возможно. Я уже давно не понимаю, где у него начало или конец. Я вообще ничего не понимаю, это меня убивает. Или скорее так: я занимаюсь тем, что ничего не понимаю. Не понимаю и пытаюсь объяснить. В итоге забираюсь в какой-то мистический кишечник. Туда и обратно, примерно дважды в неделю.
Никакой эпичности не было ни у кого. Натыкаться все время на одни и те же истины каждый раз очень неожиданно. В принципе если остаться наравне пословиц можно было бы остаться?


В качестве герба стране подошел бы двухглавый осел.


от пакета молока можно отрезать маленький уголок, а можно большой.
мне кажется это должно как то характеризовать личность.


утром видел как за парой скромных девочек в школьной форме бредут два измазаных алкаша, вытянув руки в направлении кругленьких школьных попок, приговаривают - о какая. о какая.
это родина моя


Очень характерно. Построить гигантский супермаркет за городом, и как бы извиняясь прилепить рядом часовню. Видимо покупателей так много, что им понадобился свой приход.

Я не люблю детство. То есть я конечно чувствую прозрачную легкость любого былого, но это есть в самой сути всякого воспоминания. Детство же отображается у меня как череда стыда и унижения, постоянного страха, горького предвкушения наказания, желание быть кем то другим, тем кому не надо после школы идти в бассейн, тем у кого есть компьютер, тем кто умеет играть в футбол или подтягиваться. Я помню красивое, помню как мы сидели целый вечер на заборе школьного двора и, глядя на то как закатное солнце пробивается через тучи, ждали второго пришествия. Помню как страшно было зимой идти домой, потому что темно, а самая страшная темнота не на улице, на улице прохожие как гарантия безопасности. Самая страшная темнота занимает подъезд, прячется за мусоропроводом. Простоять полминуты на лестничной клетке, пока пытаешься попасть ключем в замочную скважину, умирая от ужаса и того что хочется писать. Все это было как то гораздо ярче, потому что у переживаний не было вечного фона из глубинной тоски и уныния, тупой боли от осознания собственной бесполезности, занозы из не сделанных дел. Помехи, помехи, помехи. Настоящее это просто настоящее- хлебные крошки, скука, голод, уныние. Отсутствие трезвой романтики. Спасает только творчество, наркотики и постоянное перемещение в пространстве. А лучше все сразу.