...я пропитана, вся пропитана алкоголем
и сигаретами. Одинокие спят одетыми, а
бывает, и неумытыми. А бывает, совсем
не спят они, на постелях своих распятые,
и баюкают, будто спятили, телефонные
номера...
Моя печень насквозь исколота
алкоголя иголкой твердою,
ты всегда была очень гордою,
ты стояла с серпом и молотом,
ты всегда находилась около
моей тени, что дышит воздухом,
словно чем-то тебе обязана,
словно толстым канатом связаны,
мы с тобою всегда вдвоем.
Алкоголики, алкоголики,
как слепые в припадке коликов,
мы бежали тропою кроликов
друг за другом, как Лелек с Болеком,
разрывая одежду ветками,
разрезая надежду лезвием,
сочиняли себе мы реквием.
Мы глотали цикуту ведрами,
но всегда оставались бодрыми,
алкоголем насквозь промытые,
неодетые, неумытые,
заедали портвейн конфетками.
Забросали фонтан монетками
до краев и попали в клетку мы,
из которой так сложно выбраться,
из которой так трудно вырваться,
ни рукой, ни серпом, ни молотом
не открыть этой клетки с золотом,
не сломать ее, не разбить ее.
Так манит она блеском бешенным,
что не зря перед входом вешают
объявление всем известное,
что гласит: «Не влезай! Убьет!»
(с) молодой человек, читающий дневник Анны Ривeлoтэ