[415x335]
Миша возвращался из месячного отпуска, предоставляемый солдатам - срочникам, в армию.

Отпуск пролетел в каком-то пьяном, развесёлым угаре и непрерывном блуде, словно истосковавшееся по женской ласке и алкоголю тело, набирало приятного впрок, как пересохшая земля до чавкающего хлюпа влагу, для прохождения дальнейшей службы в рядах РА, ну и, конечно, для залихватских врак сослуживцам на тему « ..а я вот бабу порол по пьяни..».
На проводинах набилось народу: многочисленные друзья, родственники и малознакомые девчонки, утолявшие его жажду отпускной похоти и которых Мишка сейчас пытался пристроить в «хорошие руки», как собачек, которые хозяину стали не нужны, а выкинуть как-то жалко, по друзьям остававшимися на гражданке и бобылями. Перепились все, как водиться, в усмерть…

На перроне утром, его, полупьяного, провожал один отец. Мать не пошла, боясь расплакаться, как когда-то на призывном пункте. Никто из друзей, ещё пару часов назад пьяно клявшиеся, что непременно придут и что б без них даже не думал уезжать, так и не появились, как не пришли и в первый его отъезд - в армию. Ехал Михаил в Хабаровск, в поезде предстояло провести скучных четыре с половиной дня.
-Тут покушать мать завернула, - отец перебирал какие-то пакеты, в объемистой спортивной сумке, втолковывая плохо соображающему вояке. - Тут одежда, тут мыльно-рыльное… и это… я тебе тут на опохмел …бутылочку положил… и пивка там, полторушечку.
Холодная, даже по мартовским меркам, погода, с пронизывающим до самых косточек, кусачим, ветром не располагала к долгому прощанию, но предавала маломальскую ясность мыслям, ни в какую не желающим выходить из алкогольного ступора.
- Спасибо, пап.
- Ну что, давай прощаться. Как доберёшься сынок, обязательно напиши, слышишь?

- Пап, конечно напишу. Ну, бывай, что ль? Поеду, дослужу…



Крепко, по-мужски обнялись, расцеловались, и Мишка, понукаемый нерусским проводником с характерным грузинским акцентом, забрался в плацкартный вагон поезда, следовавшего маршрутом «Харьков-Владивосток», отыскал своё место, поместил сумку под нижнюю полку и сразу же провалился в тёмные, тягуче-липкие сновидения.

Из забытья его вырвала настойчивая тряска за плечо. Открыв один глаз и со злостью сильно оттолкнув руку, приносящую беспокойство, Миша всем своим видом демонстрировал полное пренебрежение к происходящему и что-то лепетавшему ему человеку. В голове ежесекундно что-то взрывалось, стучало молоточками, и каждый удар сердца запускал волну новых, неприятных болевых ощущений, свойственным Мишкиным отходнякам. Но армяшка или азербан, хрен их «нерусских» разберёт, не унимался, продолжая трясти и с акцентом говорить.
-Руку убери от меня. Что надо? – стал беситься воин от такой настойчивости.
-Брат, брат… тут дед с нами поедыт ты это, уступы иму мэсто внизу, а? Старенький он савсэм, а у ныго верхная полка, а? брат…
Мишка уселся, скукожившись, обхватив руками свое тело, сунув ладони подмышки, хмуро пялился то на хачика, то на деда, то в окно. «Это сколько же, интересно, я проспал-то? Херово - то как…похмелье, блин, сраное!… дед этот, долбанный, ещё» неслось в голове, соображалка работала туго и вся гамма обуреваемых им чувств читалась на его, опухшем от похмельного сна, лице.
-Да какие проблемы, - нарочито бодрым голосом, выйдя из ступора, весело объявил своё решение солдат. – Конечно, дед, сейчас только оклемаюсь малёха. Да ты садись, не маячь, в ногах правды нет.
Перебрался Мишка быстро: за постельное бельё при посадке ещё не расплачивался, вырубился одетым в военную форму, поэтому перестилать нечего не пришлось, а сумку решил не трогать, дед ехал до самого Владика. За время так называемого переезда успел познакомиться с соседями. Армянина звали Ашхен, - «но всэ завут Сашей», дед назвался Петровичем и какой-то молодой человек, лет эдак тридцати или около того, Николай. В вялотекущей беседе с попутчиками Михаил выяснил, что продрых он не меньше семи часов, что подъезжают они к Тайшету, и что спящим он матерился на весь вагон и по сюжету сна видимо с кем-то крепко ругался.

-А не выпить ли нам за знакомство? - не выдержала душа вояки, алчущая специализированного лекарства.- У меня, если что, с собой есть.
-Ну-у-у… - задумчиво протянул Петрович, почесывая своей пятернёй небритую щеку. – В хорошей то компании, отчего не выпить-то?
- А ты, Ашхен, будешь? – Миша уже доставал из сумки отцовскую схронку и нехитрую закуску.
- Канэчно, брат, буду…- согласился армянин и к Мишкиному удивлению тоже достал, из своих загашников, бутылку водки и суетливо стал копошится на столе, убирая в сторону кроссворды и газеты, освобождая место для задуманного приятного времяпрепровождения. Николай пить отказался, он скоро выходил в Нижнеудинске, но с тоской «любителя этого дела» следил за уже первой пропущенной « За знакомство!» и сразу же последовавшей вдогонку «Будем!», стопками.
Ашхен оказался приятным собеседником, и вся первичная Мишкина неприязнь улетучивалась с каждой новой проглоченной порцией водки. Армянин был маленького роста, степенен в движении и в суждениях, он ехал чем-то торговать во Владивосток, чем именно Мишка даже не вникал, было глубоко пофиг. Старик наоборот, был суетлив, болтал без умолку и не впопад, крошил едой на стол и на себя и, захмелев, ещё обильнее начал жестикулировать руками. Он ехал перед смертью повидать сына в Благовещенске, но, глядя на деда, Мише думалось, что видимо не в первый и уж точно не в последний раз дедок катит «повидаться перед смертью».

Незаметно сошел в Нижнеудинске Николай, его место занял молодой парень, самой что ни на есть богатырской наружности. Звали его Илья. Короткостриженый, высокий, под два метра ростом, со здоровой грудной клеткой и огромными ручищами. Одет Илья был в какую-то тёмную затрапезную кофту и бутылочного цвета штаны, из вещей при нем был только черный целлофановый пакет. Он как-то понуро уселся в сторонке, в беседу не влезал, а от предложенного ему стопарика отказался.
- Ну, гляди сам, наше дело предложить…- констатировал сей факт Миша.
- Моё дело отказаться, - незлобливо подхватил Илья.
Вечерело. Люди в поезде потихонечку стали готовиться ко сну. Свет в вагоне сделался приглушённым, горели лишь несколько лампочек в проходе. Компания продолжала застолье, сгрудившись возле столика, переговариваясь в полголоса и травя смешные байки каждый из своей жизни. Илья подсел поближе, вслушиваясь в тихую речь, и тут Ашхен перехватил его взгляд, брошенный на их закуску.
- Ты кюшать хочишь, Илъя.
- Не-а.
- Точна? А то бэри, угащайса.
- Илюха, ты чё? Бери, - подхватил тотчас подпивший Михаил и стал пихать ему в руку бутерброд. – Да бери ты… ешь, не стесняйся.
- Спасибо мужики. А то жрать хочу на самом деле как волк, - стал благодарить Илья, уписывая за обе щеки. - Еду вот к себе в часть с отпуска, ни денег…ни еды…ничего нет.
- О-о-о, я тоже после отпуска, - обрадовался Мишка. – Ты что не пьёшь-то? Давай замахнём! Это надо отметить.
- Не-е, водку не буду.
- Обижаешь, а у нас на такой случай пиво есть.
- Не-е. Давайте не буду, а?
- Как это не будешь? – Мишка уже всучил Илье стакан и чуть ли не силой стал подносить его ко рту Ильи. – Пей, давай. Где служишь?
- Да на Дальнем Востоке, морпех я.
- Ничего себе! Настоящий морпех? Расскажи, как там у вас? А то про вас такое говорят..
- Да что рассказывать? Нормально, служим. Да, дедовщина у нас суровая, пи-издят за всю мазуту. Не, жить можно. Да ну-у, это я еще не самый здоровый, такие боровы есть, таких как я, пачками, одной левой. Нет, мужики, водку не пьём, когда? Тренировки с утра до вечера. Блин, тяжело конечно…например перед завтраком кросс три кэмэ в броннике, перед обедом тоже три километра, но в двух бронниках, и перед ужином тоже самое, в трех бронниках. Променад называется. Не-е, не каждый день конечно, это как малахольный наш мичман в наряд по роте заступит… А чё пиво кончилось? Давай, хрен с вами, водку… Да разные бронники есть. И с парашюта прыгал, два раза. – Толи с голодухи, толи действительно, не было особой сноровки, морпех стремительно пьянел.

- В отпуск съездил, так съездил. Приехал, всё чин-чинарём, посидели, выпили с родаками, пошел с девушкой в кафе, все дела… Танцуем с ней, за любовь трындим, планы на вечер строю, ну надо же этим козлам там развойдотится. Я им говорю - «пять минут вам на сборы, потом всем - хана». Да нет, конечно, на меня кинулись, с ножом – « фак ю, мазафака...». Британцами оказались. Уработал их там. Да их четверо было-то всего. Кафешку правда всю разнесли в щепки. Ну, менты там приехали, чё каво? А я уже разошёлся, пьяный что уж, ну и ментам, короче, тоже насувал в грызло. Да хрен его знает зачем? В разнос пошёл. Ну и закрыли меня. А когда узнали, что я военнообязанный, сдали в комендатуру, а те на губу отвезли. Хай подняли – «всё, международный скандал, военный трибунал, в дисбат сядешь, дурень!». Особист, слава Богу нормальный мужик попался. Англы эти тоже с криминальным душком оказались. Особист договорился с папахеном моим, он кафешке убыток возместит, а меня обратно в часть, типа… Весь отпуск просидел, короче. Сегодня вот билет и военник в зубы всучили, на поезд привезли, посадили – скатертью дорога. Через три дня в распалаге, кровь из носу, быть должен. А ехать мне тока четыре дня. Ни дома, не где не был, в чём привезли, в том и поехал. Да меня мичман за бушлат прибьет просто, не знаю… А что, водка кончилась?
- Слушай, точно. Всё. – Миша доливал остатки по стопкам.
- Щас купым ищо,.. ик… нормално сидим – Ашхен полез во внутренний карман пиджака за деньгами.
- Не надо, я сам, - Илья решительно поднялся. Его слегка шатало из стороны в сторону. – У проводника стопудов есть, сейчас всё будет.
Илья вернулся минут пятнадцать спустя, какой-то дерганый, но с бутылкой водки и тремя бутылками пива. Все уже были в изрядном подпитии, разговор велся на повышенных тонах с громкими матюгами и взрывами задорного, басовитого хохота. Илья смешно рассказывал о дальневосточных конфликтах с китайцами и теперешней стойкой ненависти к этой нации. Да много ещё чего и грустного, и смешного. На замечания просто не обращали внимания.

В разгар анекдота про танкиста, который рассказывал «балагур» Петрович, свет загородили грузины или азеры, хрен их «нерусских» разберёт. Одеты они были одинаково неряшливо в мятые, засаленные формы проводников и криво сидящих на голове, видимо какой-то особый проводницкий шик, фуражках. У одного был разбит нос и наливался над глазом, где бровь, лиловый синяк.
- Этот, Ваха? – спросил одних из них, старший, подбитого.
- Канэчъно…это он, – завизжал неожиданно битый, всё-таки грузин, и ринулся, было в драку на Илью, но сокрушительным богатырским ударом в лицо, с характерным звуком при хорошем попадании «тыцц», был отброшен в проход.
- Чё, бля?.. сейчас поговорим, - буром попер Илюха на них. И схватив за шкварники поволок их в тамбур, не давая вывернутся и уйти в сторону. Всё это напоминало анекдот, в котором вместе с Арнольдом Шварценеггером, едущим в общественном транспорте, выходил на остановке весь автобус, не зависимо от желания пассажиров. Илья снова вернулся с бутылкой водки.

- Да вроде всё уладили, обознался этот чурка. Ашхен извини, пожалуйста. Мижганчик что сидишь, наливай.

Компания, поначалу затихшая и робко поглядывающая на морпеха, через некоторое время набрала свою былую кондицию и предалась веселью пуще прежнего. Миха, будучи уже совсем пьяным, заявил, что не плохо играет на гитаре и если бы гитара была, он спел бы классную песню про моряка. Он стал в проходе и, имитируя движением руки игру на гитаре, лирично запел:

- Из-за пары распущенных кос,
что блистали когда-то своей красотой.
С оборванцем сцепился матрос,
Подстрекаемый шумной толпой…

Илья пьяно пытался подпевать, а правильнее сказать мычать, пытаясь попасть в унисон, совершенно не зная слов, но в угоду душевному порыву певца.
- А я видил…ик…гитару в каком-то вагонэ…ик – промолвил Ашхен. Его окончательно одолела пьяная икота и не задержка дыхания, ни испуг, в виде Ильюхиного кулака под носом с обещанием врезать по шее, не помогало. – В вагон-рэсторан когда ходыл, видил…ик…
- Мижган, ща будет тебе гитара,- заявил Илюха. – Ашхен куда идти, туда или туда, - озадачено остановился в проходе морпех, не зная в какой стороне вагон – ресторан.
- Илюха, я с тобой, пойду, - тут же отреагировал Мишка.
- Да пох…пшли. Знаешь куда?
- Не-а, но найдем. Куда она с поезда денется?
- Кто?
- Гитара.
- М-м-м.

Два уже абсолютно пьяных солдата, покачиваясь в разнобой, и идущих каждый своим каким - то секретным фарватером двинулись по проходу на выход.

Из забытья Мишу опять же вырвала настойчивая тряска за плечо. Приоткрыв один глаз, Мишка тут же был схвачен за грудки и его тело рывком привели в сидячее положение. Протесты и желание дать грубый отпор творящим произвол двум каким-то «чижикам», были пресечены «корочками» оперуполномоченных УВД по транспорту Иркутской области, сунутым всклоченному бузотеру прямо под нос. Сказали одеваться и следовать за ними, пока, слава Богу, без вещей. Михаила привели в вагон-ресторан в котором толпилось человек 30 китайцев, потрёпанного вида, в синяках и ссадинах, а кое-кто даже был перебинтован. Воинственный вид, но не воинственный настрой.
- Дя-дя-дя-дя…эта…эта биль с тем. Он. Он, – заблеяли как овцы, указывая побитыми конечностями в сторону Мишки.

Картина у следствия сложилась такая: до гитары вояки так и не дошли, наткнувшись в пути в одном из вагонов на какой-то конгломерат китайцев следовавших обратно, в Поднебесную. Что там клинануло в голове у морпеха, Мишка не помнил, он вообще мало, что помнил из ночного путешествия, восстанавливая события бурного (как оказалось) вечера по крупицам из обвинительных фраз брошенных в его сторону, но Илья начал учить китайцев уму-разуму, в тамбуре этого вагона, группами по 4-5 человек. Увещевание самого Мижгана, что-де это гиблое дело и ну его нах, было встречено бравурным замечанием Ильи:
- Мижган, ядрён батон…ИДИ ЗА МНОЙ И НЕ БОЙСЯ НИКОГДА!!!

Китайцы в начале устроили какое-то подобие отпора с элементами восточного кунг-фу, или что там у них, но были уведомлены морпехом, если это безобразие с их стороны не прекратится он и их женщин, ехавших в этом конгломерате победит и сделает это грубо. Так локальное сражение было выиграно.
После безоговорочной победы Ильюхе захотелось женского тела, и в оборот была взята одна из проводниц. Сейчас, эта, мягко говоря, не очень красивая женщина, утверждала, что её изнасиловали, но Мишка помнил, как она выдала ему две бутылки пива и сигареты сказав, по хохляцки жеманечея: – цэ нэ жди его, голуба, иди почивать, хлопец тильке ни скорэ освобудиться.

Илья сошел с поезда на какой-то глухой станции, то ли перед Иркутском, то ли после него. На все уговоры Мишки не дурить, морпех пьяно улыбаясь сказал:
-Мижган, ядрён батон…я один чёрт не успеваю к сроку в часть. За меня не переживай, я самолётом полечу…главное – НЕ БОЙСЯ НИКОГДА! – он вскинул кулак к верху в приветственном жесте. – Пока… - и ушёл в темноту.

-М-да. – грустно констатировал дознаватель, - что мы имеем. Избитые проводники, битые китайцы, изнасилованная женщина, это под вопросом, и разбитое в тамбуре стекло. Как зовут, никто не помнит, толи Илья, толи Иван или Игорь. Толи десантник, толи пограничник… Где зашел, где слез никто не знает…дела-а-а. Добавить есть что в протокол?
- Конечно, есть,– Миша закатил глаза, собираясь с мыслями, и выпалил – пишите… Красная армия всех сильней!!!

Оперуполномоченные сошли на станции «Байкал-2» унося с собой в качестве вещьдока черный целлофановый пакет, с которым появился морпех. В пакете лежала чёрная вязаная шапочка, в простонародье именуемая не очень-то и цензурным словом...