Настроение сейчас - верю в жизнь

Ну вот. Опять ничего не получается. Строки сухие, шершавые и какие-то скомканные. Плавно на язык не ложатся, глаз за них не цепляется, сердце увидев не замирает. Я уже давно ничего не могу написать. Хреновый я писатель. Хреновый. Пишу под вдохновением. Вдохновение приходит с болью. Которое шептать может только об этой самой боли. Получаются у меня неплохие эмо-этюды. О плохой жизни, несчастной любви и так далее и такое прочее. Но зайдет речь о чем-то обычном, как описание героев или внешней обстановки все мысли улетучиваются о том, как разукрасить это все. И все удаляю это нах.
Вот так-то. Хотел написать небольшой рассказик, о котором давно подавал идейку Нейтрал. О слабеньком мальчике-эмо Вадиме, его романтичной девушке Насте и гопнике-быдле Ване. (Интересно, почему туповатый отрицательный герой ассоциируется у меня с именем Ваня?) История выдумана, но с большой вероятностью имеет быть место в реальной жизни неоднократно. Рассказик должен был быть злым, реалистичным, с большим объемом ненормативной лексики, порнографических и насильственных сцен. Но видно ему не сегодня суждено воплотиться в текст. Я не слишком зол, чтобы писать этот рассказ. Не помогает имитировать злость даже Lumen.
Процесс написания, кстати говоря, зависит у меня от музыки, играющей в наушниках в тот момент. Даже читая свои этюды, написанные год назад, я могу вспомнить мелодию, под которую писал. Меняется стиль текста, ритм написания, скорость развития событий, идеи и темы рассказа.
А сейчас играет в наушниках Lumen. Давненько я его уже собственно не слушал. Lumen – это российская нью-панк-группа. Одна из немногих в своем уникальных групп. Которую уже надо любить только за отличные тексты и за энергетику, которую несут эти самые тексты. О, эти волшебные тексты! Каждый текст – отдельная история, отдельная жизнь. А иногда и смерть.
По-моему это одна из редких групп, которая смогла уместить философию жизни, размышления о любви, злость на весь мир в поэзии.

Зря я бросил свою душу у порога:
Поиссохлась. Измельчала,
Но не мог уже тащить такую ношу:
Всё царапалась, кричала.

А её пускай утащат ночью в лес
Злые волки, злые волки.
Я её, если надо, ворочу.
Нет души - есть двустволка...

А душа-то по болотам поразбухла,
Ожила, пристрелялась.
Её серый волк носил под серой шкурой,
И она мне не давалась.

А я волка прострелил навылет в грудь,
Прострелил навылет в грудь,
Но мне душу-то свою не воротить,
Не воротить, не вернуть...

Она в меня не лезет, она меня не хочет,
И с жёлтыми глазами всё ждёт и зубы точит.
Душа моя чужая обратно рвется в стаю,
И я бегу за нею: я волк, я это знаю!