В них смысла более чем в лицах!
Иной живёт на свете Дураком,
От предков золотым наследием гордиться -
А в Маске он представлен Мудрецом!
Вот муж семейный и почтенный,
Давно уж выгнанный женой из спальни и детьми презренный,
Судьбы коварство лечащий вином -
В личине предстаёт любовником и удальцом во всём!
Тому примеров тысяча и боле,
Выходит Маска тем и хороша -
Что мелкое за ней достоинство находит,
А кто прекрасен - в маске отражается Душа!
Спасибо.
Мастер Идей.
Решилась поддержать:)))
Маски
Душа человека как дом
И в ней комнат не счесть.
Однажды в чулане своём
Я рылся зачем-то, бог весть.
На старой, запыленной полке
Я множество масок нашёл
И, с помощью нитки, иголки,
Их быстро в порядок привёл.
Мне маски не нравились сильно,
Но все-таки я их надевал.
За грязными масками мирно
Свою чистоту я скрывал.
Вот первая маска
И ярость
На ней нарисована чётко.
Как свежая смотрится краска,
А с боку цена, где-то сотка.
Вот маска вторая,
Как камень,
Она выражает цинизм,
А рядом валялась другая,
Похожая на героизм.
Здесь маска желания и радость
И много, так много других!
Вон снизу какая- то гадость,
В одной я как подлинный псих.
За грязными масками мирно
Свою чистоту я скрывал,
Но в душу вросли они сильно,
Так часто я их надевал.
От грязи такой же вот грязью
Свою чистоту я укрыл.
Свою чистоту своей грязью
Я сам же, зачем-то залил.
Дмитрий Шнайдер
Венецианский маскарад___
Ветреный, как страсть южанки,
карнавал полгода длится.
Все – от дожа до служанки –
прикрывают маской лица.
Где тут шкипер? Где священник?
Кто банкир? Кто музы крестник?
Карнавал – как уравненье
с тысячами неизвестных.
День за днём с лицом прикрытым
люди церковь посещают,
в масках делают визиты
и процессы защищают.
И пьянящей благодатью
в каждом сердце бродит ересь:
«В маске всё могу сказать я,
в маске я на всё осмелюсь».
Но вернутся злые будни –
и продажное отродье
об игре трезвонить будет
как о подлинной свободе.
От лица плебейской массы
выступит придворный ритор.
Карнавал... Бредёт средь масок
человек с лицом открытым.
Может, он – монах суровый,
чуждый светской сей забаве.
Может, он – поэт, чьё слово
не нуждается в забрале,
кто светлеет над строфою,
словно бронзу льёт в опоку,
кто в сонетах – с головою –
выдаёт свою эпоху.