Я ненавижу эту песню. Почему? В ней слишком уж много ассоциаций с тем декабрем, когда вся эта хуйня началась. Именно хуйня, киса. Потому что любовь, в сущности, еще та хуйня.

Blue jeans, white shirt,
Walked into the room, you know you made my eyes burn,
It was like James Dean, for sure,
You\'re so fresh to death & sick as ca-cancer.
You were sort a punk rock, I grew up on hip-hop
But you fit me better than my favorite sweater,
And I know that love is mean, and love hurts
But I still remember that day
We met in December,
Oh, baby...

Нет, ты была не в белой рубашке. В серой клетчатой. А вот джинсы были синие, точно помню. Гриндера, тогда еще целые. Вместо циркуляра - ушная сережка. Бледная, с зеленоватыми кругами под глазами, в фиолетовых линзах, и неопрятной прической с пробором на бок.
-Чувак, пойдем покурим. - встаешь со стула и уже натягиваешь полупольто, затягивая шарф на шее.
-У меня сигареты закончились вообще-то, - чуть щурю глаза, типо извиняюсь, за что, правда, не понятно.
-Я тебе дам! - первое прикосновение к моему плечу. Даже через футболку кожу словно прожгло. - Я про сигареты, естественно, - на мордашке появляется то похотливое выражение, которое потом еще не раз ты применишь у кого-то в гостях, в ТЦ, МакДоналдсе, у меня дома, у тебя, со спящей и постоянно охающей во сне тетей Зиной... Но это все будет потом, а тогда...
-Естественно, - криво усмехаюсь и иду за тобой, а сердце, как сумасшедшее, выпрыгивает из груди. И, вроде бы, приехала покорять одну, а покорилась другой.
И понеслось с того момента... Гуляночки-веселухи. Твои смски, мои звонки, прощания за руку, типо братья, ага.
Я тогда, числа 24, сказала, что дружбу с любовью не путают. И почему нельзя было остановиться вовремя?.. Знать бы уже тогда, что отравлюсь тобой, ни за что бы не подпустила ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Не позволила бы себя полюбить, а потом предать.
Но мы ничего не знали.