Автор: Рафьен

Пэйринг и персонажи: Тор, Локи, Хела

Рейтинг: R

Жанры: Ангст, Драма, Психология, AU

Размер: Миди

Описание:

    Они договорились дежурить по двенадцать часов. Хела очень долго не приходила в себя. Когда второй раз настала очередь Локи сидеть у ее кровати, богиня смерти открыла глаза, пытаясь рассмотреть все вокруг, но спустя минуту снова лишилась чувств. Лишь спустя почти четверть земных суток ей стало немного лучше.
      Локи напряженно переплел пальцы, когда заметил, как Хела вновь открыла глаза и постаралась приподнять голову. Лафейсон облегченно вздохнул, когда понял, что даже малейшее телодвижение давалось ей с невероятным трудом.
      – Сколько я уже здесь? – голос Хелы стал еще больше напоминать предсмертный хрип.
      – Почти тридцать четыре часа...
      Богиня смерти шумно выдохнула и оставила попытки пошевелить левой рукой. Она отвернулась, чтобы не встречаться взглядом с Локи. Тот безмолвно сидел на столике и чувствовал себя не вполне комфортно, когда злодейка была в сознании. Однако долго страдать Лафейсону не пришлось – вскоре Хела опять оказалась в полуобморочном состоянии.
      – Ей стало немного лучше, – отрапортовал Локи с задумчивой улыбкой на лице, когда в каюту зашел Тор, чтобы сменить брата. – Она даже поинтересовалась, куда делся красавчик Тор.
      – Вечно твои шуточки...
      Тору приходилось нелегко: в столь сложный для Асгарда час нужно было выделять время и для Хелы. Однако, учитывая некоторые особенности ситуации на корабле, присмотр за злодейкой можно было назвать отдыхом.
      – Иди лучше проследи за Коргом, – действительно царским тоном сказал Тор, – я с нее глаз не сведу.
      – Хм... – Локи ухмыльнулся. – Какая ирония! Под словами «глаз не сведу» ты имеешь в виду свое... фактическое положение, или просто используешь устойчивый речевой оборот?
      – Ты как дитя – мой выбитый глаз не дает тебе покоя!
      Лафейсон хохотнул и поспешно вышел из своей каюты, слегка хлопнув дверью.
      Тор рассматривал идеально ровный потолок светло-серого цвета, украшенный каким-то матовым покрытием, как увидел краем глаза, что Хела повернула голову набок. Это был первый раз, когда она пришла в себя во время «дежурства» Тора.
      Одинсон встал с несчастного столика, который служил братьям одновременно стулом и хранилищем для медицинского инвентаря. Но стоило Тору сделать шаг, как Хела испуганно замотала головой, попыталась привстать на локтях, но у нее как всегда ничего не получилось. Новый царь пристально смотрел в зеленые глаза злодейки, отчетливо замечая в них отчаяние. Если бы у Хелы было достаточно сил, она предпочла бы бегство очередному сражению.
      Тор подошел чуть ближе и удивился следующей реакции богини смерти – та зажмурилась, будто в ожидании удара.
      – Ты даже хуже Одина! – выкрикнула она. – Он никогда не притаскивал полуживые трофеи!
      Голос Хелы звучал приглушенно, напоминая волчий рык, но сказанные слова ошеломили Тора.
      «Неужели она думает, что ее забрали с планетоида лишь для новых пыток?!» – недоумевал Одинсон.
      – Ты не трофей, – проговорил Тор бесстрастным тоном.
      – Поверженный враг – лучшее доказательство силы...
      Царя насторожили эти слова. Если Хела действительно его боялась, то не было сомнений, что она нападет, когда наберется сил.
      Наградив злодейку взглядом, полным презрения, Тор отправился на поиски брата. Как и предполагалось, Локи дремал в царской каюте.
      – Эй, проснись! – прошептал Одинсон, несильно толкнув брата в плечо. – Хела пришла в себя.
      – Какое счастье! – съязвил Локи, потирая сонные глаза. – Предлагаешь устроить пир?
      – Мы будем виновниками гибели асгардского народа, если ничего не предпримем! Она убьет всех!
      – Сами виноваты... Нас никто не заставлял тащить ее на корабль!
      – Локи! – взревел Тор, на секунду забыв, что их могли услышать. – Все очень серьезно! Думаешь, она пощадит тебя?
      – Ты же как милостивый царь хотел заключить ее в тюрьме, ведь так? Но подходящей темницы, как и ресурсов для ее постройки, у тебя нет...
      – Какой ты наблюдательный!
      – Значит, при малейшем намеке на агрессию выбрасываем Хелу в открытый космос! И дело с концом.
      Тор понимал, что, возможно, так и следовало поступить. Но какая-то часть его протестовала против таких мыслей.
      Одинсон удивлялся, как смог без зазрения совести уничтожить Асгард вместе с Хелой. Она ведь была его сестрой, но почему-то, даже на мгновение, он об этом не вспомнил. Возможно, будь она не так сильна и целеустремленна, у него был бы шанс победить ее и кинуть в темницу, как некогда Локи.
      – У меня есть план! – сказал Лафейсон, потягиваясь на кровати. – Я могу увидеть ее воспоминания и, заодно, покажу их тебе!
      – Не знал, что ты такое умеешь!
      – С Валькирией получилось, и с Хелой не будет особых сложностей, – уверял Локи.
       Когда братья зашли в едва освещенную каюту, Хела опять попыталась пошевелиться, но с едва слышным всхлипом бросила это занятие, когда поняла, что пробитое плечо саднило даже от мысли о возможном сражении. Она старалась держаться стойко, но тень страха пробежала по ее лицу, когда Локи и Тор подошли слишком близко.
      – Не бойся, – нарочито ласково проговорил Лафейсон. – Все будет хорошо...
      Молниеносным движением руки он положил правую ладонь на бледный лоб Хелы, левой коснулся лба Тора. Всего за мгновение сотни, тысячи воспоминаний пронеслись перед глазами братьев. Они увидели все с самого начала...
      Маленькая девочка, ростом не больше метра, в золотисто-черном платьице, бегала по царскому дворцу. Ее веки уже были пугающе темными, но на детском личике сияла беззаботная улыбка.
      Прошел всего год. Хела была такой же крохой, но взгляд ее глаз заметно изменился, став холодным и полным отчаяния. Ее тренировали каждый день до потери сил, пока кости не начинали болеть от постоянных переломов. Она сражалась со взрослыми мужчинами, и неудивительно, что проигрывала. В начале Один ругал ее, однако потом без зазрения совести мог ударить в качестве наказания. Лишь в предрассветной тьме, понимая, что утром ожидала новая битва, маленькая девочка со слезами на глазах прижимала к сердцу волчонка, с нежностью называя его Фенриром.
      Прошел еще один год. Хела уже выглядела как юная девушка; все больше ссадин покрывали ее лицо. За каждый проигрыш Один ставил ей клеймо. Выжигал количество поражений на лопатке, вновь и вновь, пока боль от ожогов не становилась едва выносимой.
      Минуло всего пару лет, и богиня смерти выглядела в точности, как сейчас. Ее разум и тело выросли очень быстро даже по меркам людей, для асгардцев же это были сущие мгновения. Она начала побеждать, все увереннее и увереннее, отец все чаще награждал ее взглядом, полным гордости и восхищения.
      А потом начались битвы. Бессчетные, утонувшие в крови. Девять миров задыхались в предсмертной агонии. Победа, одна за другой. Поверженный мир, один за другим... Сияло лишь асгардское воинство под предводительством Всеотца и Хелы, что носилась быстрее ветра по полю брани верхом на гигантском волке.
      Когда девять миров были побеждены, Хела обратила свой взор на Ксандар. Эта планета обладала богатствами, развитыми технологиями, но ее жители не стали бы долго сопротивляться. Очень ценная добыча, которая была бы очередным доказательством мощи Асгарда.
      Но отец решил остановиться. Без объяснений, он сказал, что войны нужно прекратить. Без каких-либо предпосылок он объявил, что следующих битв не будет. Что она, Хела, ранее бывшая верным Палачом, больше не нужна.
      Хела была против, хотя отчасти понимала, чего хотел отец. Устав от тысячелетних войн, он желал стать милостивым правителем, а не кровавым военачальником, и действительно наслаждаться царской властью, завести семью. Настоящую семью...
      Хела была дочерью Одина, однако у нее не было матери. Жизнь ей дала магия, древнее самой Вселенной. Но пробудилась Хела лишь в тот день, когда Один захватил у Суртура, демона Муспельхейма, Вечное пламя. Она стала проклятьем Всеотца, воплощением Смерти, в противовес Вечному пламени, что было воплощением жизни. Поэтому она не могла погибнуть, поэтому выросла за считанные годы, поэтому всегда искренне удивлялась тому, что у других были матери. И поэтому Отец ее ненавидел... За то, что она никогда не смогла бы стать истинно Живой.
      Однажды он приказал ей остановиться. Когда план по атаке Ксандара был продуман до мелочей, когда войско было уже готово. Хела ничего не могла понять. Охотничий пес не догадывается, что хозяин может разлюбить охоту.
      Амбиции Хелы были велики, а желание завоевывать и порабощать – безгранично. Один увидел это, и бросил ее в тюрьму. Это воспоминание было самым красочным из всех.
      Один взмах копья Одина – и огромная сила ударила Хелу подобно гигантской волне. Она сопротивлялась, пыталась отбиться, но наступила тьма. Падение во тьме, долгие часы, потом богиня смерти будто ударилась обо что-то. Бесконечная боль, пламя. Хела оказалась в озере из раскаленной смолы. Черная вязкая жидкость сковывала движения, обжигала плоть до костей, заполняла легкие, лишая возможности дышать, ослепляла и отвратительным, ни с чем не сравнимым вкусом застывала на языке.
      А потом Хела опять провалилась в бездну. Лежала на серых камнях, срывая застывшую смолу вместе с кожей и рыдала, крича изо всех сил. Она плакала постоянно: проходили месяцы, годы, но слезы все стекали по ее изуродованным щекам. Ведь никто не мог увидеть ее слабость, никто не мог заставить держаться гордо. И это было страшнее всего.
      Потом, когда ожоги прошли, Хела решила осмотреть место своего заключения. Серая пустыня тянулась до самого горизонта, но стоило богине смерти сделать несколько шагов, как она ударилась в какой-то невидимое силовое поле. Один даже не позволил ей свободно перемещаться по планете, а запер в крошечной невидимой клетке.
      И осталась только ярость. Желание когда-нибудь выбраться заполоняло разум. Каждый день был проведен в ожидании – ожидании гибели своего отца.
      Краткое время освобождения пестрило красками – самое ужасное, что эти воспоминания были самими счастливыми в долгой жизни Хелы. А потом – битва с Суртуром, проигрыш, снова боль... Самым коротким из воспоминаний был момент, когда Локи зашивал ее раны, а Хела из последних сил старалась не кричать, чтобы не показать своей слабости.
      Лафейсон убрал руку. Увиденное поразило братьев, но Тор особенно остро ощущал, что произошло что-то непоправимое. Что-то, что оставалось в искалеченной душе Хелы, с треском сломалось. Воспоминания, которые она с трудом старалась забыть, которые отравляли ее жизнь, вновь пронеслись перед глазами. Но теперь их видела не только она... О ее прошлом узнали другие, обманом и силой выведали все сокровенные тайны.
      Хела повернула голову, прижавшись щекой к подушке и бесшумно заплакала. Слезы не переставая лились из зеленых глаз. Ей было уже все равно, она не стыдилась своей беспомощности. Братья не смогли бы убить ее, но Тору показалось, что по неосторожности они действительно лишили ее последнего.
      Как перепуганные мальчишки, они почти бегом покинули ее каюту. Чужие воспоминания все еще стояли перед глазами. И от этого становилось страшнее в разы.
      Братья не решались заговорить друг с другом. Обсуждение было излишним: они поняли, что Хела была сломлена физически, что даже малейшее движение вызывало у нее невыносимую боль, но теперь у нее не осталось и душевных сил.
      Они чувствовали себя ворами. А Тор, как новый царь, понимал, что совершал одну непоправимую ошибку за другой. Однако каждый раз, когда он задумывался о Хеле, он вспоминал красивую маленькую девочку в первые дни ее «жизни», и то, что осталось от богини смерти сейчас. Ту, что плакала от бессилия и злобы в соседней каюте, проклиная судьбу и весь мир.
      Иногда отец был суров с Локи – Тор часто замечал это – но Одинсон никогда не подозревал, что Всеотец мог быть настолько жесток. Хела не была его дочерью – всего лишь оружием, созданным для кровопролития, от которого избавились при первой же возможности. Но больше всего ужасал факт, что любой на месте Хелы поступил бы также...
      – Пойдем! – заявил Лафейсон спустя целый день молчания, почти потянув Тора за руку. Локи что-то задумал, и это настораживало Тора. Когда он понял, что они направлялись к каюте Хелы, царь остановился, не решаясь идти дальше.
      – Хотя бы постараемся все исправить... – прошептал Локи и медленно открыл дверь покоев, что ранее принадлежали ему.
      Взгляд Хелы стал пустым, в нем не осталось даже ненависти и презрения. Она пристально посмотрела на братьев, но ничего не сказала им.
      – Мы украли твои воспоминания, потому что опасались за наш корабль, – пояснил Локи, присев у кровати богини смерти. – Мы поступили неверно, но все же нам присуще раскаяние, – голос Лафейсона становился все тише, когда он заметил, что на глазах Хелы опять выступили слезы.
      Локи подозвал брата взмахом руки и вновь коснулся лбов Хелы и Тора, на этот раз показывая все, что было в жизнях «возлюбленных» сыновей Одина. То, в чем Локи никогда не признался бы Тору, и то, что не смог бы узнать о брате при иных обстоятельствах.
      Они втроем видели прошлое. В нем было место горю и радости; по сравнению с бесконечными страданиями Хелы, «плохие» воспоминания братьев казались издевкой, но образы давно минувших дней не могли быть неискренними.
      Жажда власти, любовь, отчаяние, зарождение новой надежды – все смешалось в единую картину, что проникала в мозг Хелы, подобно дождю, пропитывавшему землю после продолжительной засухи.
      Локи разорвал связь, когда воспоминания обоих закончились. Он показал ей все, без остатка, как ранее сам украл информацию о жизни Хелы. Это было правильным решением. Теперь богиня смерти знала, почему ее забрали на корабль, теперь понимала, что заставило Лафейсона так бесцеремонно ворваться в ее разум.
      Братья поспешно покинули Хелу. Слова были лишними после всего, что они увидели за считанные мгновения. Тор и Локи не решались посещать злодейку еще целые сутки, не желая тревожить ее и без того уставший разум. Обмен воспоминаниями между ними тремя был самым сокровенным, что можно было представить. Теперь будто какая-то часть друг друга навсегда поселилась в их сердцах.
      Запасы продовольствия медленно заканчивались. Высадки на планетоид за льдом не приносили заметной пользы, ведь месторождения полезных ископаемых царю и его брату так и не удалось отыскать.
      Теперь Тор, как впрочем и Хела, знали о Тессеракте, что Локи забрал из хранилища Одина. С помощью Камня можно было открыть портал, чтобы попросить помощи для Асгарда. Но Тора тревожило не только благополучие его народа, но и состояние сестры.
      Одинсон осторожно открыл дверь и подошел к Хеле, что даже не удостоила его взглядом. Она выглядела все также плохо, и хоть ее раны больше не кровоточили, она едва напоминала сильную воительницу, которой была раньше. Тор подвинул столик поближе к ее кровати и осторожно взял Хелу за левую руку. Она немного сжала пальцы с темными стесанными до крови ногтями, но травма в плече не позволяла свободно двигаться.
      – Выколи мне глаза, я не хочу тебя видеть, – сказала богиня смерти, не встречаясь взглядом с Тором.
      Эти слова новому царю было неприятно слышать, но он сделал вид, будто ничего не произошло. Одинсон прижал руку Хелы к губам, осторожно целуя. Он молчал несколько минут, но потом, сказав короткое «прости», вышел из каюты.
      – Локи, проследи за кораблем в мое отсутствие! – приказал Тор, окинув взглядом изумленного брата. – Самое время наведаться к Старку...