«…Просто не возможно…нет…не возможно… Дождь барабанил весь день по стеклу, но я не стремился выйти на улицу…мой разум отрешился от действительности…всё моё существо было направлено к ней…к одной этой девушке…я перечитываю раз за разом ее страничку, вспоминаю, как мы прогуливались по Москве..это было всего пару раз, но я запомнил их как можно чётче…иногда и надо, наверное, запоминать все моменты только так… так, как смог…просто иначе не мог… Вот она идёт рядом со мной, её красивые короткие волосы цвета росы на пшеничном поле развиваются на ветру…на улице отнюдь не жарко, от чего я интересуюсь не холодно ли ей? Она смотрит на меня своими ясными зелёными глазами и отвечает кротко: «нет». Я ей говорю, что это хорошо, однако, где-то глубоко внутри себя ощущаю, что на самом деле хотел сказать другое… Воспитанность, а отчасти моя наивная ещё детская глупость не дали выразить то, что я хотел бы сказать на самом деле… Она, ещё немного посмотрев на меня, отвернулась и мы зашагали дальше. Приятно похрустывал снег под ногами, мы шли и рассматривали здания и то, что в них находится. Тут моя спутница потянула меня за рукав по направлению к одному забавному магазину. То была карнавальная одежда: парики было видно ещё с витрины. Мы зашли туда. Пахло приятно и как-то необычно…из всего разнообразия лучше всего мне запомнились венецианские маски. Длинные носы и полузакрытое лицо – вот вечная таинственность человека, которому только кажется, что он носит просто карнавальную маску. Нет! Смысл гораздо глубже – всё дело в том, что человек за свою жизнь перемеривает множество масок. И как бы мы не говорили, что это не так, в душе-то мы с этим согласны. Для каждого мы играем свою роль. Дома мы прилежные детки своих родителей, на улице такие же прохожие, наравне со всеми, на работе каждый свою маску одевает, с любовником – другую. И так всегда! Посмотрите вокруг, оглянитесь! Вы увидите, казалось бы, одни и те же лица, но это только так кажется, что лицо у человека одно, а это, на самом деле, – очередная маска. Так что никогда не торопитесь судить о человеке, лучше вообще поменьше судить о людях, ведь мы порой в себе-то разобраться боимся…

Так я шёл уже по улице и размышлял, как было бы замечательно, если бы я мог заинтересовать чем-то прекрасную особу, но кроме творчества моего у меня ничего нет. Она как раз таки любит творчество, но меня она воспринимает как какой-то выставочный зал, где много картин, и можно просто ходить и смотреть то на одну, то на другую, лениво переводя взгляд с экспоната на экспонат. Тем временем, пока она забавляется с картинами, пытаясь через моё творчество что-то понять для себя, я страдаю…я люблю её, всю-всю её с головы до ног. Если бы я мог прикоснуться к ней…хотя что там прикоснуться…просто смотреть на неё.. если бы я мог только это делать постоянно – смотреть на неё, любоваться её непроизвольно красивыми движениями, манерой разговора. Казалось бы, что вся её натура пылает! Пылает тем огнём, который греет! Греет, но увы, не меня… Но я люблю её такой, какая она есть. Маленькой и кроткой. Когда её бархатные глаза смотрят на меня, всё во мне замирает, словно тростник, который растёт на перепутье всех ветров, вдруг перестал колыхаться. Я безропотно смотрю на неё, и мне кажется, что её глаза вот-вот притянут меня к ней, и произойдёт что-то непоправимое, пройдёт тот миг, тот неясный миг, который уже никто не в состоянии будет вернуть. От страха, что всё может кончиться в одночасье, я отвожу в сторону взгляд, но и это оказывается бесполезным, ведь я всё ещё продолжаю чувствовать на себе её взгляд. Помню, как-то раз мы случайно близко прижались друг другу. Нет! Не подумайте! Она святая для меня, а значит неприкосновенная! она богиня. Я не могу ни на что больше рассчитывать, разве только что смотреть на неё, наблюдать за ней. Так в тот момент, когда я был совсем близко к ней, я ощутил аромат её духов. И вот это уже пробудило во мне страсть! Я возжелал её, но вовремя остановился. Очень вовремя, чтобы не совершить глупой не поправимой ошибки. Она тогда стояла, опершись на поручень в метро, и слушала музыку, а я по прежнему наблюдал за ней. Её рюкзак небрежно съехал набок, и она немного ссутулилась, однако, это не придало ей уродства, наоборот, она стала казаться мне ещё привлекательней.