- Мама, мама! Посмотри, какое голубое небо! Мама, мама! Ты обязательно поправишься! Я точно знаю, ты поправишься! – пятилетняя девочка стояла у кровати матери; на ней было розовое коротенькое платьице, а на голове красовался такого же цвета только ярче огромный бант; из обуви на ней ничего не было; в голубых ее больших глазах отражалось небо. Она больше не могла плакать, маленькие капельки соленой жидкости застыли на ее щеках, как мертвые. Девочка смотрела то на маму, то на небо, она не понимала, что происходит. Еще совсем недавно они с мамой ходили в зоопарк смотреть зверушек и птичек, им было весело и радостно на душе, они смеялись, и мама смеялась своим красивым переливающимся смехом. Мама всегда очень хорошо выглядела, наверно потому, что всегда смеялась и улыбалась, от этого людям вокруг нее становилась на душе легко и хорошо, и так же весело. Мама для всех была примером. Однажды вечером они отправились на рынок, там дяденька завешивал арбузы; жарко, он весь день работает, оттого и вспотел, да еще к тому же и голодный, а когда у мужчины ветер в желудке гуляет, то он и злым от этого становится (даже самый добрый мужчина). Так вот они взяли арбуз и пошли его завешивать, дяденька ругается на всех, а они с мамой подошли, а она улыбается, так он сразу и забыл, что голодный и злой был, завесил арбуз и тоже улыбнулся. Мама не могла вызвать в ком-то отторжение или антипатию, она всем нравилась, всем она пыталась помочь. Теперь эта маленькая девочка стояла у кровати своей матери и не могла понять, почему мама не улыбается? Почему ее красивое лицо вдруг изрезали морщины, так скоро появившиеся? Почему она теперь только лежит, и встать не может с постели? Ее каштановые волосы разметались по подушке, красивые, темно-темно синие глаза смотрели в частично облупившийся потолок. Мама хотела покрасить его еще на той недели, но так и не успела: болезнь сломила ее, и вот теперь ей оставалось только надеяться на скорое выздоровление. Однажды подобным вечером мама сделала наставление своей дочери: «Я не успела воспитать тебя как следует. Но ты умненькая и хорошая. Многое ты уже успела понять. Самое главное, никогда не забывай..слышишь? Никогда не забывай, кто ты: какая твоя фамилия, как зовут, где живешь. Ничего не забывай. Слышишь?» Видно было, что ей тяжело это говорить, как будто она предваряет свою любимую дочурку от будущего, но ведь в душе каждый знает, что будущее неизбежно. И вот теперь тоже было видно, как мысли лихорадочно сменяли одна другую, мать становилась нервной. Уже начало темнеть. Дочь зажгла возле кровати матери настольную лампу и все смотрела, смотрела в эти темно-темно синие глаза, да так и уснула сидя на стуле, который уже успела принести из кухни.
Запел свою песню соловей, и солнце стало подниматься над домами, в следующее мгновенье оно мягко и весело заглянуло в лицо заспанной девочке. Она потянулась и улыбнулась, еще не успев понять, где находится, и что происходит вокруг. И тут она вспомнила, что происходило накануне, посмотрела на маму – ее лицо выражало спокойствие, казалось, ничего не изменилось с ночи, только глаза были закрыты. Может быть, надо было девочке подумать, что мама всего навсего спит, и не тревожить ее, но она все же подошла к ее кровати, коснулась маленькой ручонкой ее холодного лица, дотронулась до ее синих губ, попыталась расшевелить ее – ничего; начала трясти мать с криками: «Ты замерзла, замерзла! Проснись! Проснись! Пожа-а-алуйста!» На последнем слове, девочка не выдержала, она зарыдала, уткнувшись в подушку. «Что это? Почему так?» - только и были мысли в ее голове; они лихорадочно теснили друг друга, не давая покоя бедной девчушке, - «Почему мама не просыпается?»
Из дневника Маргарет Митчел от 27 октября 23:43
Сейчас очень четко вспомнились события того дня. Мне уже 17, я живу в Америке, в Нью-Йорке. У меня очень хорошие родители. Я полноправно называю их мамой и папой, они дали мне все и за это я их люблю. Матери, которую похоронила, я благодарна за то, что дала мне жизнь, но я не помню ее совсем, помню только ее темно-темно синие глаза…