Раньше я часто думала, для жизни в каком времени предназначена... Теперь это кажется очевидным - Петербург 1903 года, с психоделическими Религиозно-Философскими Собраниями, с "воскресениями" на Пятницкой у Розанова с его интимненьким шепотком, с великим и ужасным Победоносцевым, росчерком пера уничтожающим благие начинания.
Тогда все было особое - Париж был петербургским, Венеция была петербургской.
Квартиры с низенькими потолками, заполненные дымом тоненьких модных сигареток, краснеющие лысины почтенных литераторов той, старой закалки, и скучная развратная петербургская молодежь, которой так хочется обладать, но которая так не понимает одиночество...

Серые тени шатались по комнате,
Стены пускались в пляс.
В мутной передней на подоконнике
Бутылочный иконостас.

И рыжие кудри, и чьи-то глаза,
И сонно, и тонкие губы.
Куртуазно в ресницах осталась слеза.
Он шепчет: "Тебя не забуду"

И кто я? И где я? Я есть или нет?
Оконные стекла с рыданием
Впускают трепещущий утренний свет.
Я нежно люблю расставания...