3 часть

Приятное «динь-дон» разрезало угнетающую нас тишину. Я услышала, как шлепнулась дедова чашка на пол – так напугал его дверной звонок. Шаркая домашними тапочками, он поплелся к двери. Я затаила дыхание и прислушалась.
– Проходите, – уловила я краем уха бесцветный голос деда. Через пару секунд он возник на пороге моей комнаты.
– Лен, к тебе пришли.
Я закатила глаза, решив, что это Виктор Михалыч, который уже отлично обосновался в моем доме и знал его едва ли не лучше, чем собственный. И чего ему неймется!
Но это был не Степнов. Лера и Наташа испуганно жались возле дверного проема моей комнаты.
– Привет! – ослепительно улыбнулась Лера. – Мы зайдем?
– Конечно. – Что еще я могла ответить?
– Девочки, не хотите чего-нибудь? – дед старательно играл роль гостеприимного хозяина, но из-за навалившихся проблем это у него получилось довольно плохо. – Может чаю?
– Нет, спасибо, – тут же отказалась Наташа.
– Вообще-то, было бы неплохо… – задумчиво протянула Лера и кокетливо улыбнулась. – Петр Никонорович, мы согласны.
– Мы тебе еще фруктов принесли! – прощебетала Ната, вытаскивая из доисторической авоськи несколько огромных апельсинов. – Держи.
– Зачем? – флегматично удивилась я. – Я ведь не болею.
Подруги дружно уставились на мою правую ногу, и я густо покраснела. И поняла о чем речь. В голове сами собой прокручивались события минувшего утра. Я вздрогнула, но тут пришел дед с подносом, а девочки бросились ему помогать. Вроде чуток полегчало.
Море горячего зеленого чая и Леркины забавные истории немного ослабили ледяную хватку с недавней поры сжимавшую мое горло. Потом я отведала Наташиных апельсинов, которые вопреки всему оказались совсем не кислыми и тягостные мысли совсем отступили. Но когда я вонзала зубы в мякоть уже четвертого апельсина и думала о том, вежливо ли будет попросить и у Наты пятый, как в комнату вошел дед. От выражения его лица меня снова бросило в холод.
– Лена, – начал он и запнулся.
Я ждала, не шевелясь и не решаясь спросить, что случилось.
– Ваня.... – еле слышно прошептал дед, судорожно сжав радиотелефон, – он умер. Его больше нет.
– Дед! Деееед! – хрипло завизжала я, хватая костыли и ковыляя к двери. Он сполз по стене, держась за сердце, а лицо побелело как скатерть. Я изнывала от адской боли, но послушно терпела. Дед превыше всего.
Я опустилась перед ним на колени и почувствовала, как слезы вновь застилают глаза. Да что же это такое? За один только день я пролила годовой запас соленых капель! Но сдержаться не могла.
Девочки поспешно ретировались в прихожую. Лера уже крутила дрожащими пальцами телефонный диск, набирала номер скорой помощи. Наташа стояла рядом и от волнения прыгала на месте. Какие они у меня чуткие! Сразу обо всем догадались. Но умиляться хорошим подругам, просто не было времени. И хоть мне было очень плохо, просто погано, я изо всех сил старалась держаться молодцом. Если буду вопить, стонать и заламывать руки ни к чему хорошему это не приведет. Станет только хуже. И деду это никак не поможет.
Я вежливо, но требовательно попросила Леру и Наташу уйти. Но они остались до тех пор, пока не помогли мне уложить деда на кушетку в коридоре. Затем с чистой совестью покинули квартиру, но, судя по их лицам, все еще сильно переживали за меня.
Я опустилась на стул и застонала. Нога разболелась пуще прежнего. И, наконец, дала волю так долго душившим меня слезам. Потом опустилась на колени и сложила ладони, возведя мокрые глаза к идеально выписанной на потолке иконе. И шепотом начала бормотать своеобразную молитву.
– Господи, помоги дедушке выкарабкаться и во второй раз. Помоги мне пережить все это и не сломаться. Позаботься о Ваньке и не позволяй деду присоединиться к нему. Хотя бы на первое время. Аминь.
Я вытянулась на полу и перевернулась на спину. Резкими движениями вытерла глаза. И умоляла всемогущего Бога исполнить мою просьбу. Он просто обязан сделать это, после того, как отвернулся от меня сегодня. Странно, я испортила себе жизнь и это только часть моих проблем…
Ну где же «скорая»? Ее давно надо переименовать в «Черепаховую помощь». Будь я не Леной Кулеминой, то сейчас билась бы в истерике, молотила кулаками по полу и содрогалась от рыданий. Не знаю, как мне удалось выдержать характер настолько, чтобы не иметь привычки паниковать даже в самых критических ситуациях. Но, к некоторому сожалению, я была не роботом, а обычной девушкой и свои чувства тоже имела, пусть и все время держала их при себе. Вот и сейчас ощущала, как в душе как снежный ком нарастает обида, тоска и глубокая печаль. И, когда странное чувство достигло накала, я схватила радиотелефон.
Трясущимися руками я набрала заветный номер. Тело плохо слушалось меня, и пальцы не попадали по нужным клавишам. Дозвониться получилось лишь с третьего раза.
– Ал-ло, – произнесла я, стараясь чтобы голос звучал более твердо.
– Слушаю?
– В-виктор Мих-халыч… – мое тело сотрясала крупная дрожь, трубка заколотилась о щеку. Я на секунду прикрыла ее ладонью, боясь, что разревусь прямо сейчас, и он все услышит. В который раз проглотив еще невыплаканные слезы я снова поднесла телефон к уху. – Эт-то я-йа…
– Кулемина? – удивленно переспросил Степнов. – А что у тебя с голосом? Что случилось? Что-то с ногой?
– Нет, с н-ногой все в п-порядке, – легко соврала я, кинув взгляд на ноющую от нестерпимой рези коленку. – У меня проблема. Вы мне очень нужны.
– Да ты можешь говорить толком? – спросил он строго, но беззлобно. – Что произошло?
– Я прошу вас, приходите, – я уже плакала, и физрук это явно почувствовал.
– Понимаешь, я сейчас у Светочки в гостях…
– Вот и хорошо. Вы ее терпеть не можете. Вот и будет повод сбежать. – Я саркастически усмехнулась, а взгляд по-прежнему оставался пустым. – М-мое дело просто суперсрочно, отлагательств не терпит.
– Уговорила. Мужайся, Кулемина, скоро буду! – фальшиво-бодрым голосом сказал Виктор Михалыч, но я чувствовала, что он переживает за меня, и была ему благодарна за это. Я отклонила звонок и бросила полный боли взгляд на деда.
Он был похож на покойника, с той разницей, что его впалая грудь все еще тихо вздымалась под домашним свитером. Черт, ну где же «скорая»? Почему так долго?
Я взглянула на часы и поняла, что прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как дед сообщил мне ужасную новость. Вот оно что. В страдании и волнующем неведении время тянется как резина. Но, несомненно, все будет хорошо. Ведь, правда, же? Ну не может быть иначе, раньше все беды были с хорошим концом.
Я снова распласталась на полу и представила, как Степнов нарочито вежливо извиняется перед Светочкой и со всего духу мчится к моему подъезду. Подбегает к двери и нажимает пальцем на кнопочку звонка…
Динь-дон!
– Открыто! – я не могла пошевелиться.
Он вбежал в квартиру и замер, от потрясения, увидев меня, лежащей на полу. Опустился на корточки и нервно спросил:
– Что с тобой?!
– Ничего, просто отдыхаю, – отозвалась я.
– А зачем ты меня зва… – он осекся, увидев еле живого деда. – А с ним что?
– Инфаркт.
– Как инфаркт?! Почему инфаркт?! – голос Степнова от волнения дал петуха.
Я приподнялась на локтях. И не думала скрывать правду.
– Ванька, братик. Умер.
– Лена… – его руки легли на мои плечи. Он впервые назвал меня по имени за долгое время.
Степнов еще крепче сжал мои плечи. Я отвернулась. Он встряхнул меня, заставив смотреть прямо в глаза. И сердито смерил испытующим взглядом.
– Не смей раскисать, слышишь? – его руки поползли вверх от плеч к скулам. Виктор Михалыч схватил меня за подбородок и повернул к себе, так как я снова попыталась опустить глаза. И никаких слов не надо.
– Знаете, а вы правы, – я тревогой уловила в собственном голосе сарказм, – чего переживать, ведь дед же еще не умер, а Ванька слишком мал и никому ничего не будет стоить его смерть. Нет проблем…
И тут я – о, ужас! Спрятала свое лицо у него на груди.