С чего начинается креативная редактура? Каков первый – и безусловно главный – шаг издательского или журнального редактора, приступающего к работе над рукописью? Отвечая на этот вопрос, мои студенты «путались в показаниях», но так и не пришли к единственно верному выводу: автору можно отказать! Подобное решение – во всей его радикальности – раз и навсегда избавит вас от необходимости работать над с самого начала не приглянувшейся рукописью (или над рукописью с самого начала не приглянувшегося вам автора, хотя в этом случае уже, как водится, возможны варианты).
Мы уже говорили о влюбленности редактора в подлежащий редактированию текст как о чрезвычайно желательном предварительном условии успешной редактуры. Но бывает же и антивлюбленность – и она обрекает редактора (и, естественно, автора) на невыносимые мучения – точь-в-точь как совместная супружеская жизнь, в которой жену в муже (и, соответственно, наоборот) раздражает буквально любая мелочь: и как он держится, и как говорит, и как ест, и как храпит во сне, и как обращается с детьми, и как занимается (или не занимается) сексом… Но редактору всё это может открыться (или примститься) заранее – и тогда ему лучше всего собраться с духом для мгновенного отказа. Потому что ничего ему в этом «браке» все равно не светит. Да и его «половине», увы, тоже.
При этом рукопись совершенно не обязательно должна быть плоха. Или бесперспективна коммерчески. Она может быть чрезвычайно хороша и потенциально выигрышна – вот только вас от нее воротит. И этого для отказа уже достаточно. Если предложенная вам рукопись вас не «цепляет» (то есть она вам пусть и не противна, но не интересна), тоже смело говорите: «Нет!»; противность из нее рано или поздно вылезет той или иной толщины щетинкой – и мало вам, уверяю, тогда не покажется.
Для отказа в приеме рукописи существует множество причин – как формальных, так и фактических:
Наши планы сверстаны на много лет вперед (что всегда вранье), это раз;
такую книгу никто не купит (что, увы, почти всегда правда), это два;
рукопись не подходит по профилю или не вписывается в существующие серии («Не наш формат!» – говорит в таких случаях редактор, – на что иной автор радостно возражает: «Так измените формат!»), это три;
мы только что издали нечто очень похожее (автор говорит: «Ну, вот видите!»), это четыре;
и так далее, по всему спектру неизменно уважительного отношения к «просителю».
Хотя «просители» попадаются разные.
Один – крупная шишка; другой – считает себя таковою; третий, наоборот, вызывает сострадание (ему хочется налить чаю и подарить жетон на метро; вот только делать этого ни в коем случае не надо); четвертый (четвертая) норовит раздеться прямо у тебя в кабинете; пятый для храбрости хватанул перед походом в издательство граммов двести – и сейчас от него попахивает; шестой трезв, но все равно хамоват; седьмой принес пухлую папку газетных вырезок о своих былых успехах; восьмой пришел «по звонку»; девятый прямо с порога рассыпался в невероятных комплиментах издательству (журналу) и тебе лично: я, мол, всегда мечтал напечататься только у вас!
Опаснее всего десятый (десятая).
Есть люди – чаще всего психически не вполне здоровые, - обладающие редким даром чуть ли не гипнотического убеждения; такой человек ткет словесную паутину столь искусно, что ты поневоле запутываешься в его (объективно шизофренических) доводах – и, только оставшись наедине с рукописью, начинаешь догадываться, какого ты дурака свалял. Собираешься с мыслью (и с духом) для отказа при повторной встрече, – а паучок все равно принимается за тебя и, бывает, съедает с руками и ногами. Противоядия тут не существует; это (как написание слов «вилка» и «бутылка» в анекдоте про урок русского языка в грузинской школе) необходимо просто запомнить.
Варианты хамского отказа «просителю» я здесь рассматривать не буду. В пропедевтических целях. Но не потому, что хамить плохо (хамить плохо, однако в иных случаях без хамства не обойдешься), а исключительно потому, что хамство в работе редактора имеет выражено индивидуальный (и ситуационный) характер. Иному автору достаточно услышать: «А вы, батенька, занялись не своим делом!» – и он, побледнев и поникнув, сразу же уйдет и рукопись с собой заберет; а другого приходится выпроваживать чуть ли не с охраной.
(Лет тридцать с лишним назад зашел я в престижном столичном издательстве в одну из редакций – и взору моему явилась такая картина: три или четыре дамочки разных лет, выскочив из-за рабочих столов, полуприсели от ужаса и вроде бы даже зажмурились. В центре просторного кабинета стоял, вобрав голову в плечи, их начальник – и мой личный друг – тридцатилетний, но уже знаменитый московский поэт-переводчик. А другой – еще более знаменитый – поэт-переводчик лет пятидесяти грозно орал на него нечто нечленораздельное, а главное, помавал над головой у редактора тяжеленной тростью. Я кинулся к нему, схватил за плечи. «Успокойтесь, Владимир Владимирович!» - Нет, это вы успокойтесь, Виктор Леонидович, – неожиданно трезвым голосом отозвался тот. – Потому что вас-то здесь печатают, а меня – нет!
Парадокс, впрочем, заключался в том, что печатали у «проштрафившегося» редактора нас обоих – причем Владимира Владимировича раза в три больше и чаще, чем Виктора Леонидовича.)
Случай с отказом по принципу «не наш формат!» – самый распространенный (естественно, если отвлечься от откровенной графомании). Я сам не раз объяснял детским писателям и фантастам, что ни детской литературы, ни фэнтези наше издательство не печатает, иногда – в разговоре с самыми неприятными из них – не без гордости добавляя, что, придя в издательство, я первым делом закрыл оба эти направления. Что, впрочем, не мешало едва ли не каждому второму надеяться, что именно для него будет сделано исключение... И действительно, принеси мне кто-нибудь гениальную детскую книгу… Не срослось… О Роулинг предварительный разговор был, но ее мы в «Лимбусе» так или иначе не потянули бы по финансовым возможностям (вернее, по отсутствию таковых).
Чаще же всего дело заключается вот в чем. Написав что-нибудь (не важно, что), начинающий автор обзаводится телефонной базой и принимается названивать по справочнику во все издательства подряд. В двух случаях из десяти заветный номер все равно оказывается неверен, в семи местах ему успевают отказать прямо по телефону, а в каждое десятое издательство он является лично. Если дело происходит в Москве или в Питере, издательств набираются сотни – и визитов в них, соответственно, десятки. Впрочем, и по телефону во многих случаях звучит все то же сакраментальное: «Не наш формат!».
Поэтому – на заметку уже не редактору, а начинающему автору – прежде чем обратиться в то или иное издательство (в тот или иной журнал), потрудитесь поинтересоваться, что именно там печатают (а что – нет), потрудитесь прочитать хотя бы пару-тройку книг (публикаций), потрудитесь поразмыслить над ними.
Это 1) избавит вас от множества напрасных усилий; 2) произведет выигрышное впечатление в профильном издательстве, куда вы наконец – основательно подготовившись – позвоните или пойдете.
Потому что едва ли не первым вопросом, который вам там (или прямо по телефону) зададут, будет: «А почему вы решили обратиться именно в наше издательство?» И ответ: «Потому что мне нравятся ваши книги! Они близки мне по духу» – будет оптимальным (если, разумеется, не окажется голословным – и на следующий вопрос: «А какие именно?» вы не отреагируете обиженным молчанием или, не дай бог, не назовете книгу, к данному издательству отношения не имеющую).
(Однажды, в далеком 1964 году, мы, юные поэты, читали свои стихи Окуджаве. «Мне больше всего понравились стихи этого юноши! – бард умиленно ткнул в мою сторону пальцем. – А что мне вам спеть?» - Спойте про пряники! – вылез я. «Как? Это моя любимая песня! Но я не знал, что ее уже знают и в Питере. – Окуджава спел про пряники. – А что теперь?» Он уже смотрел только на меня, хотя голубым явно не был. – А теперь «У лошади была грудная жаба» – сдуру ляпнул я. «Это песня Галича!», - обиженно отозвался бард – и, как полюбил меня, так и разлюбил, раз и навсегда.)
Разумеется, начинающий автор может «сэкономить» на research, обратившись за советом к кому-нибудь компетентному; хотя, как правило, компетентных знакомых у начинающих авторов не бывает. Но если все же такой имеется, грех этим не воспользоваться.
Важно тут только «творчески» пропустить мимо ушей отзыв компетентного человека о вашей рукописи – отзыв как положительный, так и отрицательный. Потому что вы не спрашиваете у него, понравилась ему ваша рукопись или нет (а даже если спрашиваете, это все равно не имеет значения), – вы спрашиваете, куда бы вам с нею ткнуться, чтобы ее пристроить. Всё остальное – и похвалы, и хула – от лукавого!
Помню, однажды обратился ко мне в Доме творчества «Комарово» с подобным вопросом о своей новой повести один довольно именитый литератор. Связи у него были, но он колебался, не зная, в какой «толстый» журнал ее предложить.
– Вы знаете, повесть ваша, к сожалению, настолько слаба, что ни в «Новый мир», ни в «Знамя», ни даже в какую-нибудь «Звезду» ее не возьмут, – сказал я ему. – А если возьмут, то разве что в «Согласие», им это вроде по профилю.
– А что это за «Согласие»? – спросил уже успевший возненавидеть меня сочинитель.
– Ну, есть в Москве такой «толстяк». Вернее, псевдотолстяк. Из новых. Учредил его и содержит глазной хирург Святослав Федоров, а редактирует литературный критик Алла Марченко.
Сочинитель ушел. А через год мы вновь встретились с ним в том же Доме творчества.
– Вы знаете, я хочу вас поблагодарить. Я ведь вам тогда не поверил. Я обошел все журналы – и везде получил отказ! А потом вспомнил ваши слова о «Согласии» – и обратился туда. И мою повесть поставили в ближайший номер! И Марченко сказала мне: вы автор, словно бы специально для нашего журнала созданный! И попросила писать им еще…
Впрочем, набрав весу в «Согласии», мой «подопечный» перешел в «Знамя» – и печатается с тех пор уже только там. А пишет при этом все так же плохо. Что же касается «Согласия», то оно, естественно, благополучно умерло своей смертью. В отличие от владельца журнала, который разбился на вертолете. Насколько первое связано со вторым, сказать не возьмусь; мне кажется, что «Согласие» закрылось или как минимум обанкротилось еще при жизни великого офтальмолога.
*****
Самая продуктивная – и, замечу, самая честная – формула отказа: «Мне ваша рукопись (а в иных случаях: ваша идея, ваша заявка) просто-напросто не понравилась!»
Разумеется, такая отповедь субъективна, – и автор, подумавший, а то и произнесший вслух: «На каждый чих не наздравствуешься!», будет совершенно прав. Вот пусть и остается при своей правоте.
– А что же мне делать? – наверняка спросит он у вас.
– Искать издателя, которому это понравится!
И действительно насилу мил не будешь. Но стоит найти хотя бы одного человека, хоть каким-то боком причастного к литературе, которому ваша рукопись понравится, – и он едва ли не в обязательном порядке озаботится вопросом о ее публикации. Причем озаботится тем сильнее, чем больше понравится ему ваша рукопись.
И уже вовсе не обязательно вы сами, а, может быть, как раз он (или она), поочередно выходя на людей, принимающих решения об издании или неиздании рукописей, в конце концов доберется и до того из них, кому тоже приглянется ваша.
(В советское время прогремел напечатанный с продолжением в «Новом мире» роман Владимира Орлова «Альтист Данилов». Пораженная неслыханной в ту пору смелостью публикации, «литературная общественность» приписала ее желанию нового главного редактора Сергея Наровчатова воскресить традицию своего знаменитого предшественника – Александра Твардовского. В очередной раз поговаривали и о начале новой «оттепели».
Меж тем, история там была такая. На отдыхе в Коктебеле жена Орлова завязала знакомство с женой Наровчатова и подсунула ей рукопись мужа. Та, прочитав «Альтиста», пришла в неописуемый восторг – и перекуковала дневную кукушку традиционной редакторской осмотрительности.)
Правда, и в этом счастливом случае дело может в конце концов «не срастись»: допустим, вас не устроят предполагаемые сроки издания (слишком долго!), форма издания (в альманахе, а не отдельной книгой, или в какой-нибудь презираемой лично вами серии), сумма авторского вознаграждения или (внимание!) заранее предъявленные вам в ультимативной форме требования по переработке исходного текста (креативная редактура!).
Но если издателя ваша рукопись не заинтересует, дело ведь «не срастется» в любом случае. Так что формула отказа «Мне просто-напросто не понравилось!» вполне исчерпывающа. Примите ее – и смиритесь. В крайнем случае, попросите у издателя (который как-никак уже знаком с вашей рукописью) совета о том, куда и к кому вам имеет смысл обратиться. Конечно, если рукопись ему совсем не по вкусу (или объективно безнадежна), он откажет вам и в этом, - а то и отфутболит к какому-нибудь собственному недругу, чтобы досадить тому необходимостью ознакомиться с заведомым, на взгляд отказчика, вздором – да ведь попытка не пытка.
источник: