Когда года осыплются с ветвей,
И на табличке встретятся две даты,
Я встану у невидимых дверей
Без ничего, без золота в уплату.

Не принесу ни лавров, ни знамен,
Ни оправданий, выученных к сроку.
Лишь горсть земли… поверх моих времён,
И сердце, обращённое к Востоку.

Там тишина. Но в ней звучит вопрос
Не голосом… дыханием над бездной:
Кого ты на руках своих донёс?
Чью жизнь согрел любовью безвозмездной?

Кому подал воды в сухой земле?
Чью боль прикрыл ладонью от прохожих?
И сколько раз, шатаясь в полутьме,
Ты шел, не узнавая знаков Божьих?

Я вспомню хлеб, поде́ленный на всех,
И серебро, звеневшее в ладони,
Свой тихий страх, свой самый первый грех
И петуха, кричавшего на склоне.

Я вспомню жизнь в мерцании огня,
Как чашу, где на дно спускались звёзды,
Тоскливый взгляд, направленный в меня
Сквозь тень веков, сквозь тернии и слёзы.

И я пойму: ни гром, ни высота
Не приближают к тайному пределу.
Бог входит в мир не золотом креста -
Чужою болью, ставшей частью тела.

Не знаю, что отвечу я Ему.
Когда исчезнет под ногой дорога.
Но одного сейчас я не пойму:
Я сам с собою говорю… иль с Богом?



(с) Алексей Семерин
[526x698]