Рельсы, открывая кавычки,
бегут по лунной бороздке.
На соседних сидениях электрички
смеются подростки,


и мне кажется, что надо мной.
Мне всегда кажется, что если смеются, то надо мной,
над моей нелепостью,
над моей неоформленностью,
над воспаленностию больной.


И я все говорю, а никто мне не собеседник,
кроме теней в отражении лужи,
перегноя листьев последних
перед тем, как ударит стужа,


а мне хочется всего-то да (поговорить),
пока я еще-то здесь.
Поезд по кровоточивой идет борозде,
углубившейся до костей


мертвых советских воинов
и мертвых русских князей.
Нынче на Руси неспокойно,
не читай новостей.


И я во своей нелепости
во всей своей воспаленности,
пытаюсь по этой земле нести
не какие-то устремленности,


а только жажду родства.


И горит горячо моя голова.


И согнулись, теряя листву, дерева,
о которых плачет плакун-трава,
и спит в придонном иле плотва,
и печень ее мертва.


(с) Анна Долгарева
[394x700]