"Дурной" пример заразителен, шучу... Решила принять участие в эстафете "Почему мы всё ещё живы?"

Дрожащий неуверенным голубым огнём газовый фонарь сквозь пелену лондонского дождя чудился недостижимой и уже утерянной надеждой на оборванную жизнь. Воздух казался сырым, неосязаемо родным и близким. Вдалеке слышались раскаты грома, где-то, должно быть, у Лондонского моста непогода во всю беснуется. Вспышка волной прокатилась по затянутому мглой небу, отразив чёрные сгустки хмурых облаков. Привычный шум дождя по мостовой, такой до боли знакомый, усиливающийся, немного волнующий, но, бесспорно, как и всё родное успокаивающий. Гром яростными раскатами сносил своим звучным господством право на жизнь другим мелочным шумам. Стёкла лавочек задрожали, заставляя её верить в реальность происходящего. Она подняла лицо. Вода быстро стекала по щекам, даря волнующую прохладу. Рыжие пряди волос пропитались влагой небес и опустились на виски, слегка раздражая кожу. Капли дождя, падая на обнажённые плечи, скатывались вниз к линии декольте и издевательски дразнили, стекая по окружностям груди. Но она не спешила прятаться от нарастающего ливня… Здесь она вновь почувствовала жизнь.
- Нравится? – Ехидно спросил уверенный женский голос.
- А ты как думаешь? – Вопросом ответила она.
- Конечно, нравится! Мне бы тоже понравилось. – Вновь отозвался голос.
- Ты молодая и ехидство у тебя в крови. – Она съязвила в ответ, и повернулась на голос.
- С Вашим ехидством я тягаться не могу. – Из тени вышла молодая девушка и приветливо улыбнулась своей собеседнице. Они были знакомы давно. Одна из них точно знала другую чуть лучше, ну, или чуть больше.

* * *
Нестерпимо болело всё тело, ломило и рвалось на части от диких спазмов. Дышать было тяжело, словно всё внутри отказывалось выполнять свои привычные функции. Во рту пересохло от собственных криков, которые она слышала, но никак не могла отнести к порождению своего же голоса. Чуждо… в этом теле всё было ей чуждо, даже собственный голос. Как новорождённый с первым своим вздохом она издала такой вопль, что безжизненная пустыня ещё долго содрогалась от нескончаемого эха.
- Больно… Чёрт возьми, как же больно! – орала она.
- Это временно, терпите. Я знаю, Вы справитесь. – раздался голос не над головой, не в нескольких футах, а вокруг и всюду.
- Где я? – выдавила она из себя и попыталась открыть глаза. Но веки упрямо не слушались.
- Вы мертвы, миссис Ловетт. – ответил голос без намёка на какую-либо надежду.
- А ты кто? Ангел? – «Надо же я ещё не утратила силы язвить».
- Скорее бес, мэм, скорее бес. – голос прозвучал уже где-то рядом. – А Вы себе льстите.
- А Вы язва, милочка. – скорее простонала она и диким усилием воли открыла глаза. Перед глазами всё плыло и кружилось в диком хороводе нелепых фигур и неясных очертаний. Как неумелый художник, кто-то словно вылил смесь разнообразных красок и оттенков на чистый холст, не позаботившись сохранить при этом истинный смысл картины.
- Как Вы? – спросил голос уже в двух футах от миссис Ловетт.
- Дурно мне. Дурно! – Краски постепенно начинали принимать какие-то более ясные очертания. Боль стала тупой. Она с трудом повернула голову налево.
- Могу представить, не каждый день народ живьём сжигают в печи. – отметил, видимо, совсем беспардонный владелец голоса.
- Неуместная и жестокая шутка… - с придыханием отозвалась миссис Нелли Ловетт и, пару раз моргнув, вернула жизнь собственным глазам. Рядом в паре футах от неё на корточках сидела молодая девушка с шевелюрой вьющихся тёмно-каштановых волос до плеч, в странных одеяниях. Юная леди изучающим взглядом смотрела на женщину, отчего тёмные глаза, казалось, временами смеялись.
- Простите, шутка и вправду злая. Я не ставила перед собой цель Вас обидеть. – всё с тем же насмешливым взглядом сообщила юная нахалка.
- Кто ты? – Отчего-то эта девица не внушала ей доверия. – Не думала, что в аду такие очаровательные бесы.
- Лесть женщины – в высшей степени насмешничество. – девушка встала и сделала пару шагов по пыльной земле. – Вы не в аду. Я Вам не позволю.
- Повторяю свой вопрос, деточка, будь добра, представься. – миссис Ловетт, подобрав колени, села. Перед глазами вновь всё поплыло и, видимо, намеривалось свести сознание в ступор и отключить от происходящего. Колени ныли, поясница немилосердно болела и отражалась не менее приятными ощущениями по всему позвоночнику.
- Называйте меня «второй шанс». – просияла девица. – Если, конечно, я захочу Вам его дать.
- А вот играть со мной не стоит, леди. Попытайтесь объяснить, что происходит. – Сознание потихоньку включало здравый разум, и вполне готово было переваривать получаемую информацию.
- Вы мертвы…
- Это я уже слышала, дальше что? – не сдержалась миссис Ловетт. Да и почему она должна сдерживаться? Юная нахалка годилась ей в дочери.
- А дальше… Вы по-прежнему мертвы, но у Вас есть шанс. – девушка опустила глаза, явно пристыженная тем, что её ощутимо поставили на место. – И я хотела бы Вам его дать, но я должна кое в чём быть уверенной. Хотя бы в том, что Вы не повторите старых ошибок.
- О, миледи! Так ты, дорогуша, меня ещё и учить вздумала? – Миссис Ловетт ни в какую не сдавала позиций и упрямо доказывала своё превосходство. До боли в теле уже не было дела.
- Нелли, я понимаю, что моложе Вас и кое-чему мне у Вас надо учиться, но всё же! – девица перешла на некоторые повышенные тона. – Всё же, признайте, Вы совершили ошибку… Иначе бы Вы жили.
Она вдруг замолчала.
- Простите, не стоило заводить этот разговор. – голос девушки дрогнул и она развернулась, готовая уйти прочь.
- Стой. Ты сама-то осознаёшь, на что мне этот шанс? Кто я теперь? С чем я осталась? И жив ли он? – Лукаво спросила миссис Ловетт. Среди вороха этих вопросов её, безусловно, интересовал в высшей мере последний.
- Может быть… - не поворачиваясь, отозвалась девица. – Самое главное, Вы хотите жить. А там… посмотрим.
И она ушла, оставив только яркую вспышку. Миссис Ловетт оглянулась по сторонам. Вокруг расстилалась безжизненная пустыня. Выжженная солнцем и присыпанная слоем пепла, горячая земля, неподалёку возвышалось сухое дерево, под ним располагался массивный камень. Ни намёка на жизнь, ни слова о надежде, ни мысли о мечте. Даже солнца над головой не было, только бесконечное, упирающееся в горизонт, серое небо. Ничего… пустота. Так выглядит пустота. Так выглядит нелепая смерть.