Я читаю, возможно, одну из лучших книг на свете - "Есть, молиться, любить" Елизабет Гилберт. Фильм чудесный, но я не досмотрела до конца и совсем забыла о нем. Но внезапно вспомнила, что еще есть книга и скачала, особо не задумываясь над тем, что эта книга может мне дать.
Она потрясающая. Она так тонко говорит о том, что мне хотелось бы узнать, и я узнаю это, наконец-то. Наконец-то. Кажущиеся непостижимыми истины - такие простые. Действительно простые.
Я даже не могу определиться, какая часть мне больше нравится - об Индии, Индонезии или Италии. Хотя могу сделать маленький, совсем крохотный дополнительный плюс в пользу Индии.
Индия. Я давно мечтаю о ней. И она давно появляется в моей жизни моментами, но никогда целиком. Я добавляю ее маленькими частичками в свою жизнь. Она в запахе благовоний, в перестуке сандловых четок, в глубокой тишине, в мелодичных мантрах, в шуме моря, во снах.
Сложно говорить много о книге, о том, что она дает, о мыслях, что она порождает. Это что-то сокровенное, чистое и доброе. И то, что происходит с героиней, и сама книга, и то, что эта книга дает. Она порождает искренность, но эта искренность тиха. Ее слишком нелепо произносить вслух, терзать ее словами и пытаться донести то, что можно только пережить и понять.
Человек на пляже играет при свете факела,
и летающая тарелка между его колен
начинает дышать, звуча.
И дреды его танцуют в такт его пальцам, и все огню подставляют лица,
так его музыка горяча.
А еще перекресток, - машины, коровы, байки, - и рядом крест и алтарь,
и там, в алтаре, свеча.
И как Костя чудесно жмурится, хохоча.
И дорога до Арамболя чуть выше дужки его очков,
и волос, что ветер свивает кольцами, и плеча.
Моя Индия открывается без ключа.
Кто беднее не допускающих перемен,
состоящих из дат, мест жительства и имён?
Всякий раб медицинской, кредитной, визитной карты,
всякий пронумерован и заклеймён.
Всякий заживет, только если выплатит ипотеку,
а ты, - если ты умён, -
Уже понял, что кроме тех, что сейчас, у тебя не было и не будет
лучших времён.
Завтра в это время я буду стоять на сцене,
во многих тысячах километров отсюда,
где теперь медленная среда:
Спят собаки между шезлонгами в два ряда,
мертвого краба вылизывает вода,
А там будет мама, Рыжая,
Дзе, наверно, придет туда,
Я взойду и скажу им, как я боялась вернуться, да,
Обнаружить через неделю, как выцветают в тебе индийские сари, дети,
рассветы, шуточки, города,
как ни остается от них ни камушка, ни следа, -
Только ведь моя Индия из меня не денется никуда.
Моя Индия не закончится никогда.
