Джек Керуак. В дороге.
22-06-2009 05:49
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Это цитата сообщения Москит Оригинальное сообщение
Джек Керуак. В дороге.
- Черт возьми, старина, я прекрасно понимаю, что ты не пришел бы ко мне только затем, чтобы стать писателем, да и я знаю об этом только одно – то, что в это дело надо врубаться с энергией бензедринщика…
***
Они приплясывали на улицах как заведенные, а я плелся сзади, как всю жизнь плетусь за теми, кто мне интересен, потому что интересны мне одни безумцы – те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасенным, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, а лишь горит, горит, горит, как фантастические желтые римские свечи, которые пауками распускаются в звездном небе, а в центре возникает яркая голубая вспышка, и тогда все кричат «Ого-о-о!»
***
Я в молодые годы был способенуслышать новый зов, увидеть новые горизонты и поверить в то и другое.
***
«Кто этот парень, ма?» - «Да это же бродяга!» - «Ма, я хочу стать бродягой».
***
Он прочел мне свое стихотворение. Называлось оно «Денверская хандра». Карло проснулся утром и услыхал, как на улице, возле его кельи, переговариваются «пошляки голуби»; он увидел, как на ветвях дремлют «печальные соловьи», они напоминали ему о матери. Город окутывала серая пелена. Горы, величественные Скалистые горы, которые, если посмотреть на запад, видны из любой части города, были “из папье-маше». Весь мир сошел с ума, окосел, стал абсолютно чужим. Дина Карло называл «сыном радуги» - чьи тяжкие муки принимает на себя его исстрадавшийся фаллос.
***
Я всю ночь провел, слушая их так, словно следил за механизмом часов, которые оказались на самой вершине Бертодского перевала и, несмотря на это, оставались изящными часиками с тончайшим на свете механизмом.
***
«Как звали того русского писателя, о котором ты все время твердишь, - он еще засовывал себе в башмак газеты, а цилиндр свой нашел на помойке? – Эта чепуха пришла Реми в голову после моих рассказов о Достоевском. – Ага, вспомнил, ну конечно – Достиоффски. С такой рожей, как у этого управляющего, можно иметь только одну фамилию – Достиоффски».
***
Мое сердце пронзила боль, возникавшая всякий раз, как я видел девушку, которую люблю и которая направляется в противоположную сторону этого слишком большого мира.
***
- Mañana, - сказала она. – Правда, завтра все будет хорошо, Сал? Правда, любимый?
- Конечно, малышка, mañana. – всегда только manana. Всю следующую неделю я только и слышал это чудесное слово – mañana, которое наверняка означает «небеса».
***
- Мы отдаем, мы берем, а потом удаляемся, уходя в недоступную для понимания радость, только вот удаляемся зигзагами.
***
Смерть овладеет всеми нами прежде небес.
***
- Я люблю кошек. Особенно тех, что визжат, когда я держу их над ванной.
***
Там в Денвере, там в Денвере
Я просто умирал
***
Вечерами он стаскивал с себя всю одежду, облачался в длинную, до бедер, китайскую шелковую куртку и усаживался в мягкое кресло выкурить начиненный травкой кальян. В этом, да еще в колоде порнографических карт, состояли его домашние развлечения после трудового дня.
- Очень меня занимает в последнее время эта двойка бубен. Ты заметил, где ее другая рука?
***
- Какова твоя дорога, старина?.. Дорога святого, дорога безумца, дорога радуги, дорога пустословия – да любая. Она ведет кого угодно, куда угодно, как угодно.
***
«Ты соображал, что делаешь, когда набросился на своего друга?» - «Дассэр, ваша честь, соображал, я хотел убить этого сукина сына и до сих пор хочу».
***
Он наконец превратился в ангела, а я всегда знал, что это случится. Но, как всякому ангелу, ему, кроме всего прочего, были свойственны и ярость, и неистовство, и в ту ночь, когда мы все ушли с вечеринки, Дин безрассудно, дьявольски, да и ангельски напился.
***
- Мы так не потеем, этот пот маслянистый, он никогда не высохнет, потому что здесь всегда, круглый год жарко, и она не представляет себе, что можно не потеть, она вспотела, когда родилась и умрет в поту.
***
И вот в Америке, когда заходит солнце, и я сижу на старом, заброшенном речном молу, вглядываясь в необьятные небеса над Нью-Джерси, и ощущая всюэту суровую страну, которая единой выпуклой громадой поворачивается в сторону Западного побережья, ощущая всю бегущую вдаль дорогу, всех людей, видящих сны в этих бесконечных просторах, и я знаю что в Айове уже наверняка плачут дети – в той стране, где детям позволено плакать, - и что этой ночью не будет звезд – а известно ли вам, что Бог – это созвездие Медвежонка Пуха? – вечерняя звезда, должно быть, клонится к закату и роняет тускнеющие искорки своего света на прерию, а это всегда происходит перед самым наступлением ночи, которая освящает замлю, опускается темной тучей на реки, окутывает горные вершины и нежно баюкает самый дальний берег, и ни один, ни один человек не знает, что, кроме жалких лохмотьев старости, ждет его впереди, я думаю о Дине Мориарти, я думаю даже о Старом Дине Мориарти – отце, которого мы так и не нашли. Я думаю о Дине Мориарти.
[показать]
LibClub
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Это цитата сообщения Москит Оригинальное сообщение
Джек Керуак. В дороге.
***
Они приплясывали на улицах как заведенные, а я плелся сзади, как всю жизнь плетусь за теми, кто мне интересен, потому что интересны мне одни безумцы – те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасенным, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, а лишь горит, горит, горит, как фантастические желтые римские свечи, которые пауками распускаются в звездном небе, а в центре возникает яркая голубая вспышка, и тогда все кричат «Ого-о-о!»
***
Я в молодые годы был способенуслышать новый зов, увидеть новые горизонты и поверить в то и другое.
***
«Кто этот парень, ма?» - «Да это же бродяга!» - «Ма, я хочу стать бродягой».
***
Он прочел мне свое стихотворение. Называлось оно «Денверская хандра». Карло проснулся утром и услыхал, как на улице, возле его кельи, переговариваются «пошляки голуби»; он увидел, как на ветвях дремлют «печальные соловьи», они напоминали ему о матери. Город окутывала серая пелена. Горы, величественные Скалистые горы, которые, если посмотреть на запад, видны из любой части города, были “из папье-маше». Весь мир сошел с ума, окосел, стал абсолютно чужим. Дина Карло называл «сыном радуги» - чьи тяжкие муки принимает на себя его исстрадавшийся фаллос.
***
Я всю ночь провел, слушая их так, словно следил за механизмом часов, которые оказались на самой вершине Бертодского перевала и, несмотря на это, оставались изящными часиками с тончайшим на свете механизмом.
***
«Как звали того русского писателя, о котором ты все время твердишь, - он еще засовывал себе в башмак газеты, а цилиндр свой нашел на помойке? – Эта чепуха пришла Реми в голову после моих рассказов о Достоевском. – Ага, вспомнил, ну конечно – Достиоффски. С такой рожей, как у этого управляющего, можно иметь только одну фамилию – Достиоффски».
***
Мое сердце пронзила боль, возникавшая всякий раз, как я видел девушку, которую люблю и которая направляется в противоположную сторону этого слишком большого мира.
***
- Mañana, - сказала она. – Правда, завтра все будет хорошо, Сал? Правда, любимый?
- Конечно, малышка, mañana. – всегда только manana. Всю следующую неделю я только и слышал это чудесное слово – mañana, которое наверняка означает «небеса».
***
- Мы отдаем, мы берем, а потом удаляемся, уходя в недоступную для понимания радость, только вот удаляемся зигзагами.
***
Смерть овладеет всеми нами прежде небес.
***
- Я люблю кошек. Особенно тех, что визжат, когда я держу их над ванной.
***
Там в Денвере, там в Денвере
Я просто умирал
***
Вечерами он стаскивал с себя всю одежду, облачался в длинную, до бедер, китайскую шелковую куртку и усаживался в мягкое кресло выкурить начиненный травкой кальян. В этом, да еще в колоде порнографических карт, состояли его домашние развлечения после трудового дня.
- Очень меня занимает в последнее время эта двойка бубен. Ты заметил, где ее другая рука?
***
- Какова твоя дорога, старина?.. Дорога святого, дорога безумца, дорога радуги, дорога пустословия – да любая. Она ведет кого угодно, куда угодно, как угодно.
***
«Ты соображал, что делаешь, когда набросился на своего друга?» - «Дассэр, ваша честь, соображал, я хотел убить этого сукина сына и до сих пор хочу».
***
Он наконец превратился в ангела, а я всегда знал, что это случится. Но, как всякому ангелу, ему, кроме всего прочего, были свойственны и ярость, и неистовство, и в ту ночь, когда мы все ушли с вечеринки, Дин безрассудно, дьявольски, да и ангельски напился.
***
- Мы так не потеем, этот пот маслянистый, он никогда не высохнет, потому что здесь всегда, круглый год жарко, и она не представляет себе, что можно не потеть, она вспотела, когда родилась и умрет в поту.
***
И вот в Америке, когда заходит солнце, и я сижу на старом, заброшенном речном молу, вглядываясь в необьятные небеса над Нью-Джерси, и ощущая всюэту суровую страну, которая единой выпуклой громадой поворачивается в сторону Западного побережья, ощущая всю бегущую вдаль дорогу, всех людей, видящих сны в этих бесконечных просторах, и я знаю что в Айове уже наверняка плачут дети – в той стране, где детям позволено плакать, - и что этой ночью не будет звезд – а известно ли вам, что Бог – это созвездие Медвежонка Пуха? – вечерняя звезда, должно быть, клонится к закату и роняет тускнеющие искорки своего света на прерию, а это всегда происходит перед самым наступлением ночи, которая освящает замлю, опускается темной тучей на реки, окутывает горные вершины и нежно баюкает самый дальний берег, и ни один, ни один человек не знает, что, кроме жалких лохмотьев старости, ждет его впереди, я думаю о Дине Мориарти, я думаю даже о Старом Дине Мориарти – отце, которого мы так и не нашли. Я думаю о Дине Мориарти.
[показать]LibClub
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Джек Керуак. В дороге. | RockBunny - This is not hell, it's just a funny farm |
Лента друзей RockBunny
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»