Это цитата сообщения igorinna Оригинальное сообщение
Жизнь и смерть Пьера Паоло Пазолини
Невозможно понять суть противоречивого итальянского характера, не зная истории и культуры этой страны, которая выражается во многих лицах ее достойных сынов и дочерей. Не всегда знаменитые итальянцы выделялись чистотой помыслов или гуманизмом поступков, но это, скорее, не черта нации, а конкретных людей.
Прошло уже тридцать пять лет с жестокого убийства кинорежиссера Пьера Паоло Пазолини, но политические споры вокруг его творчества и смерти по-прежнему будоражат Италию.
Тело Пьера Паоло Пазолини — писателя, поэта, режиссера и одного из ведущих интеллектуалов Италии — было найдено ранним утром 2 ноября 1975 года на пустошах Остии, неподалеку от Рима. Спустя несколько часов арестовали Пино Пелози по прозвищу Лягушонок, семнадцатилетнего жиголо, который разъезжал по набережной Остии в «Альфа-ромео», принадлежавшем Пазолини. Именно его и обвинили в жестоком убийстве. Следствие установило, что Пазолини подцепил Пелози на железнодорожной станции Термини, затем они перекусили в пиццерии, а позднее отправились в Остию, где намеревались предаться разврату. Обвиняемый признался в убийстве, утверждая, что действовал в рамках самозащиты, так как Пазолини попытался заняться с ним содомией при помощи деревянной палки. После длительного судебного процесса в 1976 году юношу признали виновным и приговорили к девяти годам тюрьмы.
В ночь убийства режиссер ужинал с Нинетто Даволи и его семьей в ресторане «Поммидоро», что в римском квартале Сан-Лоренцо. Даволи — выходец из бедной итальянской семьи, которого Пазолини буквально вытащил из трущоб еще в начале 1960-х. Впоследствии он стал его ведущим актером, любовником (на определенный период), а затем одним из близких друзей. Именно Даволи пришлось на следующий день присутствовать на процедуре опознания.
Многих судебный вердикт не устроил. Актриса Лаура Бетти, часто снимавшаяся у режиссера, даже организовала собственное расследование обстоятельств его смерти. Она настаивала на том, что у этого события есть явная политическая подоплека. В конце концов, у Пазолини было много недругов. За несколько недель до убийства он несколько раз публично обвинял представителей итальянской политической верхушки в коррупции, неофашистской деятельности и связях с мафией.
Другие друзья и знакомые Пазолини, такие как Бернардо Бертолуччи, основываясь на отсутствии крови на одежде Пелози и характере ран на теле жертвы, выразили сомнение в официальной версии произошедшего. Бертолуччи, который работал в паре с Пазолини над его фильмом «Аккатоне», в частности, напомнил, какой травле подвергался в последнее время его друг. В своем последнем фильме, «Сало, или 120 дней содома», он изобразил фашистов Муссолини в качестве гомосексуалистов, за что получил несколько писем от неофашистских организаций, которые угрожали ему смертью.
Даже признание Пелози не могло умерить пыл сомневающихся. Судебный патологоанатом Фаустино Дуранте предположил, что убийство было совершено не одним человеком. Затем в газете Paese Sera были опубликованы показания свидетеля, который заявлял, что за машиной Пазолини был хвост. Преследователей было четверо, и все они родом из Катании (Сицилия). Впрочем, эти данные так и не были использованы в суде, поэтому Пелози по-прежнему проходит по делу единственным исполнителем.
Уже в 2005 году, будучи в возрасте сорока шести лет, Пелози заявил в интервью телекомпании «РАИ 3»: «Я невиновен. Я не убивал его». Теперь он обвиняет во всем трех парней с южным акцентом. По его словам, на месте встречи в Остии их поджидали три загадочных незнакомца. Не тронув его, они вытащили Пазолини из машины и с криками «проклятый коммунист» и «кусок дерьма» стали избивать его. Увидев, что жертва уже не подает признаков жизни, Пелози запаниковал, бросился к машине и, уезжая с места трагедии, переехал бездыханное тело.
В то же самое время Серджио Читти, кинорежиссер и бывший коллега погибшего, также поделился в СМИ своими догадками. Оказывается, некто успел сообщить ему, что на самом деле убийц было пятеро. При этом версия Читти отличалась от версии Пелози: «Пацан был всего лишь наживкой. Эти пятеро просто использовали его. К тому же им нужен был козел отпущения. Это убийство было заказано уважаемыми людьми. Смерть Пазолини многим сыграла на руку, особенно тем, кто крайне страшился его свободных высказываний».
Начиная криминальное расследование, нужно искать мотив: кто мог убить Пазолини и кому его смерть была выгодна? Он одинаково легко чувствовал себя в литературе, в кино и поэзии, однако его политические убеждения были слишком эмоциональными, противоречивыми и непредсказуемыми. На основе его книг и фильмов было возбуждено тридцать официальных судебных дел по обвинению в богохульстве и демонстрации непристойностей. Его постоянное противостояние власти одновременно отдаляло и удерживало Пазолини в центре общественной жизни Италии. Он являлся диссидентом не только по отношению к политическому мэйнстриму, но и коммунистической партии Италии, чьи ортодоксальные действия часто осуждал.
За пределами Италии режиссер известен прежде всего как один из лидеров послевоенного итальянского кино, однако внутри страны его инновационная деятельность в кино была лишь частью его бурной творческой натуры.
Пазолини родился в 1922 году в Болонье, а вырос в родительском доме в Касарсе, что в провинции Фриули на северо-востоке Италии. Здесь в 1942 году была написана его первая опубликованная работа «Стихи Касарсы».
Кинокарьера Пазолини началась в 1961 году фильмом «Аккатоне» на основе его собственной книги «Жестокая жизнь». Картина снималась в трущобах в традициях итальянского неореализма. Позднее, незадолго до своей смерти, режиссер описывал «Аккатоне» как своего рода эксперимент по поиску «форм жизни».
Эти «жизненные формы» претерпели с приходом 1960-х серьезные изменения. В Италии р
азвернулся потребительский бум, а картины вроде «Сладкой жизни» Феллини отображали новые чаяния и стремления итальянцев. После лент «Аккатоне» и «Мама Рома» (1962) Пазолини утратил свои юношеский оптимизм насчет того, что неореализм и другие крайние культурные веяния смогут вызвать радикальные социальные изменения. Режиссер, пестовавший в своем творчестве рабочий класс, вскоре полностью разочаровался в нем. Позднее он говорил: «Мои фильмы — не для массового потребления. Не могу представить ничего худшего, чем уподобляться многим и снимать кино для широкого круга зрителей».
Следуя этому принципу, режиссер продолжил творить. В 1963 году он получил четырехмесячный условный срок за «публичное унижение религии государства» за свою новеллу La Ricotta в картине «Рогопаг», над которой также работали Жан-Люк Годар и Роберто Росселлини. В 1966 году Пазолини снял одну из самых философских своих картин «Птицы большие и малые». Главные роли — путешествующих отца и сына — в нем исполнили знаменитый комик Тото и Нинетто Даволи. Им предстоит встретить на своем пути ворона, который пытается просветить их при помощи различных марксистских историй. Однако отец и сын, стремящиеся незнамо куда и одинаково презирающие как потребительство, так и идеализм, в итоге съедают надоедливую птицу, тем самым демонстрируя полное равнодушие и инстинкт самосохранения.
Критические нотки в отношении к буржуазии и ее материалистическим ценностям в дальнейшем будут развиты в его фильмах «Теорема» (1968) и достигнут апогея в «Сало» (1975). В середине 1960-х Пазолини окончательно порвал с «левыми», несмотря на свои взгляды. Из партии его исключили еще в 1949 году, большей частью вследствие его «некорректных» отношений с учениками во Фриули.
После этого Пазолини стал в своем роде оппозиционером-одиночкой. По поводу широкого распространения среди молодежи наркотиков он высказывался не иначе как «отсутствие счастья и уход от реальности». Наркотики, говорил он, — это всего лишь ответ на потерю ценностей и попытка заполнить пустоту, вкупе приводящие молодых людей к уголовщине, экстремизму и прочим несчастьям жизни. Более того, появление этого явления режиссер связывал с глубоким культурным кризисом внутри страны, утверждая, что новые экономические и политические веяния лишь усугубляют проблему.
Свое видение проблемы Пазолини отразил в так называемой «Трилогии жизни», серии из трех картин, снятой им в начале 1970-х. Речь идет о «Декамероне», «Кентерберийских рассказах» и «Цветке тысячи и одной ночи», изображавших невинность сексуальности. Позднее автор отметил, что подобные явления в современном мире уже давно забыты. Что касается растущей мощи телевидения, то Пазолини считал ТВ ничем не лучше кокаина, называя его вульгарным и оскорбительным.
В июле 1975 года Пьер Паоло писал: «Реальная Италия — это ужасное место. Все, что нужно, чтобы осознать этот факт, — съездить за границу. Сегодняшняя Италия уничтожена, как была раздавлена в 1945 году. В действительности даже хуже, потому что мы живем не среди руин разрушенных зданий, но среди погибших ценностей, общественных и общечеловеческих».
Сняв «Трилогию жизни», самую неполитическую часть своего кинонаследия, Пазолини собственноручно отрекся от нее своим следующим и последним в жизни фильмом «Сало, или 120 дней содома». Короткая прокатная судьба фильма (через две недели его запретили к показу в кинотеатрах) началась спустя две недели после смерти художника. Само собой, это трагическое событие не могло не сказаться на общем отношении к ленте. Эта картина стала самой трудной и тяжелой для режиссера, очевидно отличаясь от его прежних слабоструктурированных экспрессионистских лент. Особенное резко жестокая логика и безжалостная выразительность «Сало» контрастировала со стилем «Декамерона» и «Кентерберийских рассказов». Человеческое тело, служившее в «Трилогии жизни» святилищем любви, секса и страстей, в последней картине Пазолини превратилось в инструмент, объект истязательств, пыток, боли и страданий.
В одном из своих интервью Пазолини сказал: «Кино очень схоже с нашей реальностью. В каждом из нас с самого рождения и до самого конца заложена скрытая и невидимая кинокамера. Она работает всю нашу жизнь — без остановки, без дублей, без каскадеров. Этот бесконечный фильм прекращается только вместе с нами, в момент смерти, которая играет роль монтажера в кинематографе. Только после смерти наша жизнь, наше кино, будучи до этого неоднозначными и непонятными, обретают долгожданный смысл».
Таким он и запомнился своим современникам и потомкам. С одной стороны, провокационный, еретичный, скандальный художник, исповедующий одновременно аксиомы марксизма и католицизма, с другой — великий мастер, сумевший своими книгами, фильмами, стихами и картинами приблизить к друг другу Жизнь и Кино, Искусство и Реальность.
