Начнём с блокнота 2001 года выпуска по преимуществу цвета морской волны. В оформлении использована картина Дега «Танцовщицы». Четыре девушки, занятые собой, четыре рыжих нимфы, чьих глаз нам не дано различать, четыре грации, торсы которых выныривают из пространства желто-голубых пятен и создают на обложке странное движение, которого на самом деле нет.
Первая страница. Полнейшая чушь. Вторая. Хм… Интересно:
«Э. Хэмингуэй говорил, что задача писателя – говорить правду, которая правдивее, чем описание фактов. Для этого нужно «освободить язык от костей»…
Интересно, как это сделать? Быть может, язык – это и есть самая главная кость, стоящая поперек ощущений? Здесь надо оговориться, о каких ощущениях идёт речь: не о тех, что сопутствуют обыденным жизненным процессам и являются «общепринятыми» что ли, составляя так называемое общественное сознание. О других. Когда сочувствие превращается в нечто более тонкое, чем осознание того, что человек себя чувствует каким-то определённым образом. «Как дела? – Нормально», а что за этим «нормально» кроется спрашивающего уже не касается. Подлинное сочувствие начинается тогда, когда одному становится в действительности важно, что переживает другой. Кстати, вчера я читала тетрадки своего знакомого, бережно хранимые мною на протяжении вот уже более 8 лет. Я буду называть его мастером Ди.
Вот что писал мастер Ди в свои n - надцать лет:
«Смысл, скажу я вам, через чувство познаётся (причём я буду настаивать на этом всё время). Кто сказал, что мысль изречённая есть ложь? –Тютчев? – Ну а вы уж и рады подхватить это! Извините меня – если вы не можете высказать то, о чём вы думаете, то у вас с головой не всё в порядке. Совсем другое дело, чувство и то, что порождается им (нечто мимолёт (impression, помните?) ное, как дуновение ветерка, то, что и мыслью-то назвать трудно) нельзя передать языком. Можно попытаться, но слова грубы, они придавливают, они могут описать лишь грубые чувства как-то: «страсть», «страх», «любовь» и проч.».

Может поэтому, я ещё недавно писала стихи? Когда-то мне казалось, что со стихами на листы изливается душа человека. Теперь, видно, душа моя обмельчала и помещается уже где-то в уголке естества…