Когда я вижу, как «мессершмитт» заходит сверху над нашим «ястребком» и идёт сзади и ещё не стреляет, я спиной чувствую, как сейчас он воткнёт мне очередь между лопаток. И когда так и выходит, я чувствую, что это меня ударило в спину, лежу на земле раздавленный, и кажется, что это меня убили, что это я не встану…
Я не могу до конца объяснить это чувство даже самому себе. Это – чувство общности со всеми, кого убивают у нас, это – чувство вины, и стыда, и боли, и бешенства за всё, что у нас не получается, и радости за всё, что у нас выходит. Что у тебя за душой, Синцов? А вот это самое чувство, из-за которого я живу не только в самом себе, но и во всех других наших и делаю вместе с ними всё хорошее и всё плохое. И люблю себя за хорошее и ненавижу и упрекаю за всё, что делаю не так, – не только я сам, но и все другие люди. Оно у меня и в душе, и за душой, и в голове, когда командую, и в руке, когда бросаю гранату. И кто его знает, может, это и есть чувство Родины, может, его и имеем в виду, когда, каждый про себя, думаем, что мы – советские люди?

(с) Константин Симонов. Живые и мёртвые