Успел получить в свой адрес массу нареканий. Мол, книгу свою пиаришь ― но по какой-то странной «заначенной» системе… Только аннотации, и всё. Мол, аннотации-то привлекательные, но аннотациям мы уже давно научились НЕверить… Вроде того, хоть выдержки какие-нибудь из книги кинь, пару фрагментиков ― с аФФтарским языком познакомиЦЦа…

На всякий случай повторюсь: не могу поделиться полным электронным вариантом книги для скачивания. Но предложенный консенсус возможен. Публикую содержание книги + 2 небольших фрагмента из обоих романов.

Содержание

Встретимся  в  эмпиреях

Вместо Пролога…………………………...…......…………5

Глава 1. Куда Уводят Мечты…………….....……………10

Глава 2. Путешествие По Грани Нормальности.........49

Глава 3. Она……………………………………......……...89

Глава 4. Тени Грядущего………………………....…….132

Глава 5. Право На Безрассудство……………………178

Глава 6. Контакты С Бесконечностью………………223

Глава 7. Рукопожатие Снайпера…………...………..275

Вместо Эпилога………………..……….....…..…………321

Аккорды К Песням ……………......….…………………327

КОВЧЕГ

Из Каких Запределов……………….....………….…….339

Визиты И Новые Загадки..........................…......………386

О Чем Думает Голова…………...…….......……………429

Анфилада Жизней………..…………......………………472

Контактеры, Компоновщики И Раздолбаи…………530

Охота За Разумом…………..……....…………………...576

Эхо Предсуществования……………....……………….645

Фрагмент из романа «Встретимся В Эмпиреях»

         Тени в раю когда-нибудь оживут

                        и, таится надежда, простят

            За короткую память, неверный путь,

                        за замыленный взгляд.

            За лихие дела, за такие слова,

                        которыми рвут провода.

            Хлопают двери домов, зеркала

                        не склеивают никогда…

Мартовское солнце только-только выглянуло над зубоверхим строением главного корпуса, но лицо по-прежнему колет мелко сеющийся дождь. Вдоль строя, опустив голову, точно уступившую тяжести набрякших мешков под воспаленными глазами, прохаживается молодой инструктор. Его руки, долго не находившие себе места, спрятаны за спиной. Минут за десять, а то и больше, не отдано ни одной команды. Сбитые с толку и продрогшие до колик курсанты мало-помалу начинают самовольно переглядываться, в задних рядах слышен шепот и сдавленные смешки. Метрах в тридцати, под козырьком входа в седьмой преподавательский корпус — кто курит, кто потягивает из пластиковых стаканчиков горячий шоколад — собрались кураторы. Наблюдают, что тут у нас на плацу. Быть может, чешут языки про нового сослуживца.

            Инструктора по строевой подготовке перевели к нам около двух месяцев тому назад. Незаурядный, отзывчивый, справедливый — всем ребятам и девчонкам он сразу пришелся по душе. С таким хотелось дружить, а не исполнять его приказания. Но сейчас он какой-то странный. В своем черном дождевике нараспашку, с непокрытой головой, потерянно блуждающий в дымке водяной пыли, он больше походил на призрака, принявшего человеческое обличие, нежели на офицера и отличника службы. Лишь позднее мы узнаем, что на войне погибла его невеста.

            — Р-р-равняйсь!.. Смир-р-рна-а!..

            Солнце, чуть подразнив, опять скрылось, и хлынул настоящий ливень. Девяносто юных подбородков, как девяносто рабочих частей одного отлаженного механизма, дернулось влево и по восходящей вверх, полностью открывая лица большим встречным каплям.

            Снова никаких команд.

            Минута, две, три…

            Инструктор резко прервал хождения. Я помню, как он остановился прямо против меня, в двух шагах. Почему он выбрал именно это место? По-че-му? Передо мной словно выставили экспонат — непривычное, дышащее и думающее наглядное пособие, содержание которого надлежало разжевать и любым средством запихнуть в мою непутевую черепную коробку. Но я все равно мало что понимал в происходящем. Две бессонные ночи подряд. Поселившийся в ушах треск будильника, кубарем вышвыривающий из постели. Холодный завтрак, раздражение, одурманивающая пустота. Реальность — какое-то марево с искаженным временным ходом. А теперь эти венозные иероглифы на лбу инструктора, застывшего на плацу как боровик на прогалине, фиолетовые пятна глаз, ничего не выражающих, напряженно-острые скулы — каждая мелочь имела неведомую цель зацепиться за мой утомленный разум. Я не могу отвести взгляда… И вот инструктор расправил плечи, краешки губ затрепетали в чуть уловимой улыбке, возвращая лицу ясность. На секунду-другую он вновь превратился в того свойского симпатягу, каким его успели узнать — и закрыл глаза.

Успел я о чем-либо догадаться тогда? Полагаю, было этакое гнусноватое предчувствие (словами выразить сложно), но оценить всю его серьезность не хватило времени. Мокрая ладонь, показавшаяся из-за спины инструктора, была уже не пуста — она сжимала стальную рукоять пистолета. Дуло прильнуло к виску, и грянул выстрел…

            …Никогда раньше я не видел птиц, летящих под проливным дождем. Черные и осовелые, злобно гаркая, точно в последний раз возвещая миру о его грядущей погибели, они сорвались с обрамлявших плац тополей и, тяжело вспарывая крыльями упругий, пропитанный влагой воздух, покидали потревоженное гнездовье. Строй рассыпался. Кто-то что-то кричал, многих тут же стошнило на себя и рядом стоящих. Через весь плац, шлепая по лужам глянцевыми сапогами, к месту трагедии уже бежали посеревшие лицами кураторы. «Чертов идиот… на разводе… прямо на глазах у этих щенков…» — долетели до моих ушей шипящие слова одного.

Фрагмент из романа «Ковчег»

«Все… все катится к чертям! Вот он… К-О-Н-Е-Ц!.. Это похоже на какой-то ветхий чердак, на котором скопилось столько разного барахла, что одно незапланированное колебание — и оно рухнет нам на головы. Воздух пахнет крушением. Реальность… Иллюзии… Все переплелось, как крысиный король сплетается хвостами и лапами, находя единственный смысл в самоубийственном жирении. Новые формы устарели… Кругом паразиты, сосущие кровь друг друга, потому что она циркулирует теперь только в их жилах и нигде больше — бесполезная перекачка и неизбежное зачахание… Цивилизация выходит на свой последний виток…»

            Слова в этот поздний час казались сгустками едкого дыма, мерно возносящегося вверх и заволакивающего потолок полупризрачной пеленой лунного оттенка. Возможно, такое необычное сравнение напрашивалось вследствие мрачности антуража. И все же дым был самым обыкновенным — он истекал из недр борющегося со сном престарелого курильщика. А слова — зыбкие небные звуки, какие обычно предшествуют накапливающемуся зевку, — только заполняли тишину между вдумчивыми затяжками.

            Вдохновенный апокалипсический монолог (вовсе не рассчитанный на слушателя) принадлежал дядюшке Ною, хозяину «Ковчега» — гостиницы, все еще жившей на устах ее обитателей как «придорожное заведение», хотя статус этот потерял всякую актуальность со времен исчезновения самой дороги. Дорога к «Ковчегу» забылась, стерлась, сгинула под жухлым быльем, и давно уже извне ни одна живая душа сюда не забредала. Дело на редкость темное, паранормальное, и с кондачка во всем не разобраться. Однако в «Ковчеге» по-прежнему поглядывал за порядком невозмутимый старик Ной и все так же сдавал комнаты нескольким постояльцам, которые, по причинам только им одним известным, никуда не съезжали да, по-видимому, уже и не держали в голове подобного намерения.

            Дядюшка Ной, как и всегда перед сном, сидел в холле у камина и любовно потягивал свой добрый вечерний косячок, давая отдых перетрудившейся за день пенковой трубке. В ногах, словно кот, нежился мерзкий карлик, по имени Даун, и сквозь сон что-то тихонечко лепетал. Разговор дядюшки Ноя вслух с самим собой только слаще убаюкивал противного коротышку.

            — …цивилизация выходит на свой последний виток… оу-а-а!..

            Подкативший к горлу зевок заставил дядюшку Ноя прервать свою прочувствованную речь на самой патетической ноте. В этот момент за его спиной кто-то деликатно откашлялся, пытаясь тем самым привлечь внимание старика. Седовласый Ной должен был по меньшей мере вздрогнуть, насторожиться (ведь подкравшийся с тыла тембр явно не подходил ни одному из обитателей «Ковчега») — но старик сохранял олимпийское спокойствие. Тщательно размяв длинные властные пальцы на протянутых к огню руках, дядюшка Ной медленно обернулся и увидел перед собой молодого человека в утыканных репейником линялых брюках, куцей джинсовой куртке и пестрых стоптанных башмаках. В ногах незнакомца стояли обрамленные металлической оправой чемоданы. Цвета они были грязновато-красного — как и съехавшая на затылок несуразная бейсболка, с отметиной птичьего помета на козырьке. На лице гостя сразу угадывалась, как выражались в прежние времена, печать семи ветров. Бродяга, — но не по нужде, а по идее… Перекати-поле, которое катится туда, куда подул ветер, — но с болезненным чувством собственного достоинства… Любопытный взгляд дядюшки Ноя долго блуждал по новоявленному персонажу, а старческие губы, похожие на разрезанную вдоль морковь, приняли контур почти неуловимой елейно-вычурной улыбки.

            — Добрый вечер, — заговорил молодой человек, — я стучался в дверь, но никто не отворял, и я взял на себя смелость войти. Вот… стал невольным вашим слушателем. Сразу сознаюсь, не многое понял из ваших слов — да и привычки нет, знаете, вникать в то, что не предназначено для твоих ушей… Верно ведь?.. Кхм…

Старательно подавляя на лице улыбку, дядюшка Ной продолжал изучать гостя и не спешил вступать в разговор.

            — Я, собственно, хотел бы остановиться у вас на день или два, если это возможно. Что скажете?

            Старик почмокал губами.

            — Так как? — незнакомец начинал теряться.

            — И как же вас… называть? — вопросом на вопрос ответил Ной, повернувшись обратно к камину, чтобы, как показалось гостю, скрыть выражение своего лица.

            — Занудин, — представился молодой человек.

            — Чем по жизни занимаетесь? Семьей, детьми не обременены?

            — Мгм… — Занудин вполне оправданно смутился. — Простите, если покажусь неучтивым — но какую это имеет важность? Я всего-навсего хочу снять комнату. Разве это не гостиница?..

            — Отчего же. Вы наведались точно по адресу.

            Умирающей черепахой проползла томительная минута, которая свела бы с ума кого угодно. Но сложившиеся обстоятельства принуждали гостя держаться непритязательно и терпеливо. Перспектива остаться на улице в такую неприветливую ночь совершенно не вдохновляла.

Дядюшка Ной тяжело поднялся с кресла. Лицо его уже ничего не выражало и казалось почти восковым. Карлик к этому времени успел проснуться и с некоторой опаской глядел на молодого человека в красной бейсболке.

            — У меня есть для вас комната, пойдемте! — выпалил старик, хлопнув в ладоши. Взглядом отыскивая карлика под ногами: — Даун, будь добр, помоги нашему гостю.

            Выдохнув с явным облегчением, Занудин отступил от чемоданов, и карлик проворно ими овладел. Проследовав через обширный, но плохо освещенный холл, троица не спеша преодолела крутой подъем лестничной спирали. На втором этаже было еще темнее, но глаза постепенно привыкали. Занудин и провожатые молча двинулись по коридору, длинному и мрачному как левиафанова кишка. Сзади семенил, сопя и фыркая, навьюченный вещами карлик.

[430x430]

P.S. Взято из книги Игоря Удачина «Встретимся в Эмпиреях. Ковчег. Романы»