У нее была такая широкая душа, что потолок бил ей по темечку, а стены отвешивали щелбаны белеными руками; когда она заходила в электричку – то душа застревала в дверях, когда приходила к соседке – душа заполняла всю комнату и даже проливалась в чашки с горячим чаем; на улицу выйдет – душа машины задевает, в зеркала водителей дразнит; так бы она и жила, если бы в один прекрасный момент не пришла она к нему в общежитие, где ее душа благополучно развернулась, свернулась, ссохлась, как старый папирус, и заняла свое место – чуть левее сердца и повыше шестого ребра. А дело-то все было в том, что душу ежели и не всю, то половину украли и затянули в омут медовых глаз, быстро, что она и моргнуть не успела – раз – и половины как не бывало. А она, дурочка, и рада, сидит себе, кофе балуется, да он ее плюшками с рук кормит. Так и живут теперь – душа в душу, с душой, как говорят.