Хочу зимы. Настоящей. Чтобы синие, потрескавшиеся губы, взахлеб колким морозцем, снег крупными перьями-хлопьями и едва заметный привкус талой воды, ловить пальцами хрупкое небо, считать наглых сизых голубей на проводах, зарываться в мягкие, как пуховые одеяла, сугробы и слушать сердечный ритм спешащих электричек.
Или лета? Теплого, как лампочка, с блюдцем солнца на чисто вымытом небе, прятаться от зноя в густой листве корявых яблонь, жевать сладковатые цветки акации, перемазавшись темным лиловым соком, рвать крупные ягоды черной смородины, и, забравшись на крышу небольшого сарая, жевать длинную травинку и смотреть на барашки облаков.
Или все-таки, осени? С тонким сусальным золотом листьев, кружевом черных ветвей, мелкими, теплыми дождями, терпкими гроздьями рябины, янтарно-желтыми глазами соседской рыжей собаки, безбоязненно смотреть на померкнувшее светило, ловить в юркий ветерок, просиживать часы под осенними листопадами, и неуверенно улыбаться случайным прохожим.
Или лучше весны? С ее необычайной живостью, пробивающимися из-под земли голубыми подснежниками, пуховками-комочками вербы, распустившейся, чуть помятой зеленью, зеркальной рябью луж, спутанной пряжей травинок, едва ощутимым ароматом свежести, вишневых лепестков, похожих на миниатюрные валентинки и мартовскими котами.
Похоже, я опять не знаю, чего же все-таки хочу.