В.: – Возвращаясь к теме детства, – самые яркие воспоминания связаны с творчеством или с чем-то другим?
О.: – С творчеством, конечно. Меня никогда в принципе не сдерживали, не заставляли, не били линейкой по рукам, чтобы я играл. Мне очень повезло с преподавателями. Вообще я считаю, что самая главная профессия в этом мире – это даже не врач, который спасает жизни, а именно преподаватель. Только он способен возбудить колоссальный интерес к какой-нибудь жуткой науке или, наоборот, привить стойкое отвращение к безобидному предмету типа географии. Это то, что называется NLP – нейролингвистическое программирование. Преподаватель принимает участие в твоей дальнейшей судьбе. Так вот, с учителями мне очень повезло. Не повезло с восприятием точных наук – физику и химию я не знаю вообще. Зато гуманитарные науки меня всегда привлекали. Учился я плохо, но больше дисциплинарно. Преподаватели всегда говорили, что у меня светлая голова и хорошая память. Окончив школу и музыкальную школу, я пошел в мореходку, параллельно занимался в музыкальном училище и в консерватории. Из консерватории меня выгнали с треском, с диагнозом «петь не будет – не музыкант». Тем не менее здесь мне тоже повезло с учителями. Преподаватель по вокалу нашел моменты, которые меня больше всего привлекали в академической культуре, – например, джаз. Так что некоторое время я получал четверки, ну а потом за дисциплину меня все-таки выгнали. Правда, сейчас я у них на почетном месте – «у нас учился Доминик Джокер»... Я рад, что, несмотря на мое поведение и достаточно наплевательское отношение к учебе, заслужил уважение. 

В.: – Были ли в детстве мечты стать космонавтом, например, или сразу – артистом?
О.: – Все было гораздо хуже! Я даже не знаю, как об этом сказать... Ребенок же не отличает, где фантазия, а где реальность. Мой сын, к примеру, хотел быть Джеком Воробьем, пока я не объяснил ему, что Джек Воробей – это не профессия, а роль, которую сыграл актер Джонни Депп. В «лихие 90-е», в самом начале, кто-то из девочек даже мечтал быть проституткой, совершенно не понимая, что это такое, мальчики мечтали быть бандитами... Не понимая, какая это опасная, тяжелая, трудная, а главное, волчья жизнь. Я понимаю это, потому что я вырос на Молдаванке в Одессе и прекрасно знаю, о чем говорю... А я лет до семи хотел стать обезьяной. Искал, где можно выучиться на обезьяну. Сейчас, с высоты лет, я понимаю, что в какой-то мере мне это удалось (смеется – прим. ред.).

В.: – Скажи, часто удается видеться с детьми (у Доминика двое сыновей – Мартин и Маркус – прим. ред.) при твоем графике?
О.: – Нет, к сожалению, редко вижусь. Сейчас, к примеру, они на спортивных сборах в Болгарии – с женой и няней. Они прилетают 25-го, а я в это время уже буду в Юрмале. Значит, увижусь с детьми только 1 августа, а с 4-го у меня опять гастроли... На самом деле для артиста это большое счастье – когда ты востребован. Если же наоборот, это гораздо хуже и для тебя, и для твоей семьи, – ты становишься просто невыносимым. 

В.: – Насколько вперед сейчас у тебя уже расписан график?
О.: – До середины октября. Есть предложения даже на новый год... Существует ряд артистов, достаточно схожих и по популярности, и по музыкальным направлениям, и по целевой аудитории. Мне повезло, сейчас я выпал из этого ряда, хотя находился в нем определенное время. Сейчас меня нельзя ни с кем сравнить, и я этому очень рад! Не устаю говорить, что все меньше Джокера и все больше Доминика видят люди. Наверное, это связано с каким-то переломным моментом в моей жизни – он произошел и в карьере, и в жизни целиком. Людям интересно посмотреть именно на меня нового.

 

В.: – Что касается псевдонима...
О.: – С именем Доминик связана целая история. У меня достаточно сложная история семьи – в смысле, запутанная. Мама – басконка, папа – польский еврей: два католика долго ругались, в какой вере меня крестить. В итоге я православный, слава богу, потому что все-таки родился и вырос в Одессе. Родители договорились, что дадут мне несколько имен святых. В итоге у меня три имени – Алекс Доминик Александр – и фамилия Бреславский. Отца своего я почти не помню... Как-то его пригласили на «Фабрику звезд – 4», наверное, чтобы оказать на меня некое психологическое давление. Вижу, сидит в первом ряду хорошо одетый взрослый мужчина. Я его не узнал, потому что даже не знал его в лицо. Потом на съемки передачи «Главный герой» его привезли в Одессу. Там мы постояли, поговорили минут 10. С прискорбием я узнал, что моих бабушки и дедушки, которых я очень любил, уже нет в живых, дедушка оставил мне в наследство кортик. 

В.: – У тебя очень насыщенный график – остается ли время на отдых?
– Когда делаешь любимое дело, ты не устаешь. Физически, наверное, я устаю, но также физически можно уставать, играя с ребятами в футбол во дворе. Отдых мне пока не свойственен, тем более что после отдыха мне тяжелее войти в рабочий график. В последний раз я был два года назад с женой и друзьями в Доминикане. Там произошел курьезный случай – меня пригласили выступить, на афишах было написано Dominic Djocker Russian party, рассчитано мероприятие было на 1000 человек. В итоге в пещеру, где проводилась вечеринка, набилось под 5 тысяч народу – немцы, американцы, какие-то пенсионеры... Оказалось, они подумали, что «Доминик рашн пати» – это что-то связанное с переплетением культур России и Доминиканы, некий фольклорный концерт. 

В.: – Тяжело, когда столько ипостасей – и исполнитель, и продюсер?
О.– Ипостась только одна. Я всегда говорю: если я становлюсь невостребованным исполнителем, я и продюсер плохой. Я считаю, это самая большая беда для творческого человека, когда он не может самовыразиться. Возможно, через много лет я найду для себя выход творчества через рупор бойзбэнда, некоего сольного исполнителя, – я буду уже по-другому к этому относиться. Сейчас же я не работаю как полноценный продюсер. В данный момент я саундпродюсер, и эта работа мне очень нравится, но в первую очередь я артист. 

В.: – Как ты относишься к понятию «кумир»?
О.: – К слову «кумир» у меня двойственное отношение. У серьезных людей принято говорить «не сотвори себе кумира», у более открытых и эмоциональных людей принято восхищаться той или иной личностью. За себя могу сказать, что своим кумиром и учителем я могу назвать Стиви Уандера. Когда-то я продал все, что у меня было, чтобы попасть на сессию Wonderland, которую раньше он давал ежегодно. Он собирал у себя на две недели музыкантов из разных стран и находил для каждого 20-30 минут. Среди них был и Джей Стивер – отличный латышский певец, который теперь работает в Великобритании с продюсером группы Texas. Мне посчастливилось познакомиться с ним в 2002 году на «Новой волне» еще в составе группы «2+2», с тех пор мы дружим крепко и надежно. И вот, когда во время «Новой волны» Стиви Уандер приезжал с концертом, мы все пошли с ним фотографироваться, и оказалось, что на концерте он узнал меня по голосу. Он сказал: «Я вижу, у вас все получилось». Это было безумно приятно. В такие моменты к слову «кумир», наверное, совершенно другое отношение. Если мне хотя бы на 20% удастся совершить то, что совершил он, я буду благодарен своей жизни. Вообще я лучше отношусь к словам «гуру», «наставник». Игорь Яковлевич Крутой и Стиви Уандер являются для меня именно гуру.

 

В.: – А что в чужом творчестве должно быть такого, чтобы зацепило или, наоборот, вызвало отторжение?
О.: – Там должно быть творчество, это единственное, что должно быть. Никто же не может объяснить, чем люди цепляют друг друга. Почему кто-то плачет над песней Стаса Михайлова, а кто-то выстроил бы его диски горкой и проехался бы по ним катком... Кто-то, не понимая английского, рыдает ручьями над песнями Майкла Джексона. Это необъяснимый аспект. Вот у меня получается все наоборот. Я больше музыкант, чем поэт, а людям нравятся именно мои тексты. Я сначала пишу музыку, на языке музыки я понимаю, о чем она. И, чтобы это поняли другие, я пишу текст. Например, мне было очень трудно подобрать музыку к стиху Максима Горького «Прощай». Но здесь все перевернулось с ног на голову, и песню я написал за 3 минуты – сыграл ее один раз и все. Я надеюсь, в скором времени вы услышите этот трек.

В.: – У какой музыки, с твоей точки зрения, нет будущего?
О.: – Нет такой музыки, у которой нет будущего, нет даже такого направления, потому что на каждый товар найдется покупатель. Но я могу сказать, что есть направления, которые я не понимаю, хотя они были достаточно популярны в свое время. Причем я не голословен, я никогда не говорю о предмете, о котором я чего-то не знаю. Я очень тщательно ознакомился с предметом и не нашел ничего для себя интересного в такой музыке, как, к примеру, dead metal или speed thrash. Я познакомился с творчеством коллективов Kreator, Sepultura. Сейчас я называю самых лучших представителей этой музыки, вот в их исполнении что-то есть. Но существует бесчисленное количество коллективов, стоящих за ними, известных среди поклонников данного направления. Несмотря на то что я не нашел в этом ничего для себя интересного, я отнюдь не считаю, что у этой музыки нет будущего. Может, когда-нибудь мы дорастем до этой музыки, серьезно. Раньше, к примеру, я считал, что АВВА – это неинтересно, пока не дорос до этой музыки. До любой музыки мы рано или поздно дорастаем, может быть, что-то перерастаем, не замечаем этого и уже никогда к этому не вернемся. Сейчас потихонечку, еле-еле, я дорастаю до классической музыки. С большим вниманием я переслушиваю Чайковского... После консерватории для меня это было, как кость в горле. Сейчас мне очень отрадно наблюдать, что в российской хип-хоп-культуре появляется все больше музыки. Хочу сказать, что я никогда не метил в рэперы, никогда не стремился попасть в рэперы и никогда рэпером не буду. Но мне безумно приятно, что у нас очень много действительно талантливых хип-хоп-артистов: «Смоки мо», Баста, Гуф, «Каста», Bad balance, «С.Т.Д.К.». Я рад, что был знаком с Михеем – мы не были друзьями, но приятельствовали... Единственное, я, как отец, против пропаганды наркотиков и насилия в песнях. Но мое мнение, что «хип-хоп – это не только кровь в каждом треке, бывают и слова о любимом человеке». А вообще, нет музыки, у которой нет будущего.

В.: – Наши читатели просят прокомментировать вашу строчку «нет страшнее наказания, чем исполненные Богом собственные желания».
О.: – Мы очень часто не знаем, чего мы хотим на самом деле, и все время чего-то просим, просим, просим. Прежде чем что-то попросить у неба, нужно точно знать, чего ты хочешь. Готов ли ты взять этот дар или груз на себя.

 

В.: – Еще, если можно, расскажи про свои ближайшие творческие планы.
О.: – Самые ближайшие творческие планы – уже снят ролик на, как я считаю, самую важную песню в моем предыдущем альбоме, называется она «Реальные люди», мы сняли его буквально вчера. Выйдет он, наверное, уже в начале августа. Причем это будет интернет-вещание, я не хочу ставить его на экраны телевизоров. Это все-таки социалка, а я, повторюсь, уже больше Доминик, чем Джокер. Также я хочу снять видео на трек, который был финальным в проекте «Фабрика звезд. Возвращение» – «Если ты со мной». Я считаю, что он красивый, мелодичный и полностью отражает нового Джокера. Далее, у меня на носу несколько фичерингов – один из них как раз с Джеем Стивером. Только что разговаривал с Тимати, мы договорились привезти в Юрмалу новые треки. Раньше я исполнял в основном свои произведения, а сейчас решил поучаствовать в эксперименте: есть такой замечательный украинский исполнитель – Иван Дорн. Сумасшедший парень – раньше он участвовал в группе «Пара нормальных». Мы решили сделать так – он пишет мне сингл, я пишу ему. Сейчас у меня совершенно другое отношение к танцевальной музыке, – поездив по нашей стране, я понял, что на все абсолютно треки должны быть сделаны танцевальные ремиксы, чтобы диджеи могли их крутить в клубах и таким образом их популяризировать. Так что на все треки из нового и старого альбомов будут сделаны ремиксы. Далее, мы хотели попрощаться с альбомом «Реальные люди» и снять видео на абсолютно все песни, а затем смонтировать их в один 40-минутный фильм. Но, так как у меня их 20, это займет еще минимум 4 месяца. В это время я как раз буду готовить новый альбом. Все это не значит, что я не буду заниматься хип-хопом в полном понимании этого слова, – я буду заниматься хип-хопом всю свою жизнь, потому что это музыка, которую я чувствую. Просто у меня свое отношение, я считаю, что в каждой культуре есть свои ответвления, – я представитель романтического. Я желаю вам побольше музыки и чистого неба над головой. 

В.: – И напоследок, всех наших гостей мы просим продолжить три фразы. Первая – «современная молодежь – это...»?
О.: – Наше будущее.

В.: – «Современная Россия – это...»?
О.: – Свобода, единство, и, наконец, свобода слова.

В.: – И «сегодня модно...»?
О.: – Быть человеком.

В.: – Спасибо, Доминик, за твое интервью.

Беседу вел Александр Быковский