Тетя Инна - женщина удивительная. Восхитительно хищная красота, изящные движения рук, тонкий "Winston" в смуглой, всегда загорелой руке. Она училась там, где сейчас учусь я. Хочется, чтобы это было символом, но пока - голая неопределенность. Филологическое образование, экспрессивная речь, сногсшибательная любовь к Цветаевой. Она говорит мне: "Я тебя не понимаю, Даш. С твоей жизнью у любого выросли бы уже двухметровые клыки, а ты что?.." А я смущенно и несколько виновато ухмыляюсь. Потому что она всегда права.
У нее - бурная молодость, свой бизнес, двое замечательных детей. Она во многом стала для меня образцом. И, пожалуй, самое большое счастье в моей жизни - это появление в моей череде неожиданных обстоятельств этой семьи. Взбалмошной, мудрой, совсем не наивной Машки. Не по годам развитой пятилетней Ксюшки, которая спрашивает у тети Инны спокойно: "Мама, скажи, а Даша нам - родная?" И мне очень хочется быть им родной. Где бы они ни были, от них всегда идет тепло. А мне его порой не хватает. Меня называют солнцем, но это немного не так. Ведь солнце греет. По крайней мере - летнее. Поэтому мне, пожалуй, все-таки досталась роль осеннего. Пушистого хмурого ноября. Того солнца, которое уже не греет, разве что светит - да и то не всегда.
Тетя Инна приходит вечером. Машка быстро бросается к дверям открывать. Она знает: у мамы - тяжелые сумки, и день был трудный, и помощь ее не лишняя. Тетя Инна заходит на кухню. Благодушное выражение на ее красивом лице - редкая удача, чаще всего она хмурится - властная, серьезная, сильная (и физически, и морально). Закуривает, начинает готовить. А готовит она, к слову, выше всяких похвал. Глядя на ее кулинарные шедевры, забываешь о том, что не любишь кабачки, баклажаны, не выносишь голубцы и никогда не приправляешь блюда кетчупом. На такие мелочи здесь не обращают внимания. Тут, на этой волшебной кухне, где в воздухе растекаются сумасбродно чарующие ароматы, возникает ощущение чего-то важного и великого. Словно бы это не просто кухонный разговор.
А Она все говорит. Она может рассказывать самые разные вещи - пересказывать столь обожаемого здесь "Крестного отца", обсуждать "Мастера и Маргариту", возмущаться глупостью и пустословием моего непутевого отца, Она может говорить о работе и читать стихи Цветаевой, Она неизменно пьет водку - только водку, и больше ничего - и ни капельки не хмелеет. Она умеет любить, Она не прощает обид, Она желанна для мужчин, но уже не падает в омут с головой, Она рассказывает со смешком: "Ты представляешь, лежу я рядом с ним, смотрю и думаю: и по вот этому ничтожеству я сходила с ума? и ради этого я дышала? и этого я любила?.." А потом смотрит на меня тяжело и вдумчиво (я знаю - не жалеет, а просто желает лучшего - бессловесно, безотчетно) и говорит: "Даш, ты не стони. Каждый несет свой крест - помнишь, да, как в Библии? Просто для кого-то он тяжелее, а для кого-то - легче..."
А я все думаю, что здесь, вот здесь, на этой кухне, весь существующий смысл, если он вообще есть. И как бы мне мечталось к сорока годам стать хоть на грамм такой мудрой, как Она. И, может быть, еще не все потеряно. Может, еще остались незаштопанные надежды.
Дай вам Бог здоровья, тетя Инна. От всего сердца.
С любовью и благодарностью. Даша.