Юнкер опять пил дорогое итальянское вино. Сухое. Красное.
Юнкер опять слушал Шуберта. Не хватало только свечей и белой шелковой рубашки с поднятым воротником.
Юнкер, как и положено русскому дворянину, говорил о судьбах отечества.
У меня болела коленка и мне было грустно.

Юнкер сибарит и эстет. И дружбы никогда с ним не случилось бы, если бы он не оказался вдруг хорошим человеком..хотя "хорошим" - не совсем верное слово. Я долго ломал голову, прежде чем откопал в памяти этот архаизм, который встречал доселе только в книгах. Юнкер благородный
Он живет в мире, который умер столетие назад. В мире, где есть честь, совесть, достоинство. Долгое время он мне казался вообще каким-то безупречным существом. В его словах и поступках не было этой обычной человеческой гнильцы: обещать - и не сделать, натворить что-нибудь, а потом прятать голову в песок, оставив на заду записку: "Это не я. Это так и было".
Но все оказалось не так просто.