Локи, я догадываюсь, что, начиная эту интригу, ты не хотел мне беды. Никто же не виноват в том, что мы представляем из себя именно то, что представляем, и даже легкая сумасшедшинка в характере существа, бросившего связь, становится мучительно привлекательной. “Я не могу без тебя” - пустые слова, представляющие собой по большей части ложь. Я могу жить сколько угодно без кого угодно. Сейчас – это просто фаза, и я тихо схожу с ума, а ты довольно киваешь головой и заразительно хохочешь.
Я тоскую по каждой возможности быть рядом, и сапфиры заменили собой гранаты и рубины – широко распахнутые синие глаза, такие красивые, такие яркие. Потом, возможно, все забудется, сейчас же дух захватывает от этих глаз, от этой улыбки, опять и опять. И я не могу держать себя в руках, это мучительно и даже немножечко страшновато.
Странный, сюрреализма полный сон всего лишь говорит о том, насколько я боюсь его потерять. Это было мучительно, как и развязка – очередная запланированная игра, которая сорвалась, но, тем не менее, просто возможность побыть рядом, говорить, касаться – это очень важно, на самом деле, и игра… Что ж, игра… Успеем. Еще успеем.
Я понимаю, что ничем хорошим подобное отношение закончиться бы не должно, но пока моя игра вполне себе созидательна, и дела наши общие, вроде бы, неплохи. У нас есть общие интересы, общее дело, вообще много общего. Просто иногда все это становится фактически не важным – наше совместное прошлое, наше совместное будущее, остается только высокая, щемящая, пронзительная нота настоящего, истинного, мощного, с легким привкусом боли и ароматом печали.
Все чаще я задаю себе вопрос – ну почему два человека должны играть в кошки-мышки, изображать чувства, которых нет, скрывать чувства, которые есть, и все, вроде бы, ради того, чтобы сохранить лицо, а на самом деле – из-за неуверенности, нежелания выглядеть глупо и смешно – ну да, да, сохранить лицо при любых обстоятельствах. А зачем, если чувства при таких играх тускнеют и гаснут? Нет ответа.