* * *
Но беги, пока хватает сил - беги.
“Ария”

Он очень хотел бы убежать, исчезнуть. Испариться. Он вовсе не был таким хладнокровным, как казался. Он мог казаться всем, чем угодно, но себя он обманывать не собирался. Он не мог появиться у нее. Он ни в коем случае не мог приехать к ней. Не мог и все тут. Какие-то злобные силы держали его подальше от Вики. И, слава Богу! Лучше не встречаться с этой маленькой дрянью. Не нужно с ней встречаться.
Жан чувствовал, что даже если бы он хотел, очень хотел быть рядом, то вряд ли смог бы. Никак, ну никак не получалось. Слишком много на него свалилось. Как будто все отмененные и не очень важные дела окружили его тройным непроницаемым кольцом и вот, нужно что-то делать, но он не понимает, что сначала. Совсем не понимает. Ему хотелось бы разобраться в причинах, но никто не собирался ему помогать. Никто не может ему помочь.
Вернее, может. Но для этого нужно попытаться сделать шаг в мир, которого он интуитивно сторонился. Там все не так, как нужно, туда могут войти такие, как его маленькая дрянь - сильные, уверенные в себе, идущие прямой дорогой, на каждом перекрестке задерживаясь только, чтобы успеть прочитать указатели. А указателя там обычно всего два: “Рай” и “Ад”. И Жан просто уверен, что такие, как Виктория, выбирают вовсе не “Рай”.
Ему не по душе эта дорога. Ему не по душе эта жизнь в двух мирах. Он недавно вернулся домой и ему хочется просто жить. Он живет среди своих друзей, и его почти совсем не огорчают прекратившиеся встречи с Викторией. А еще он спокоен, слишком спокоен. Так не должно быть. Но будто кто-то, странный и неведомый, шепнул ему, что все это нормально, что так и должно быть. С этим ничего не поделаешь, придется смириться.
Жан не подумал о том, что Виктории может быть одиноко без него. Он не подумал о том, что она может переживать, не подумал о том, что ожидание - самое страшное для человека, привыкшего к действию. Он совсем не думал о ней. Он смирился с обстоятельствами, не желая спорить с силами, о которых ничего не знал, и знать ничего не желал, похоже.
Жан был всего лишь пешкой в этой игре. Упрямой и одновременно покладистой пешкой. Для неба и ада это было смешно. А для людей все эти происшествия смешными не были. Люди страдали, переживали, умирали и снова воскресали тысячу раз, просчитывая любые, казалось бы, варианты своих поступков, не догадываясь, что высшие найдут тысяча первый вариант этого поступка.
Но Жан не собирался просчитывать поступки. Он не готов еще был бросить вызов. А, впрочем, его-то никто не принуждал к этому. Он не был, почти не был повинен в том, что будущая победительница полюбила именно его. И потом, это был ее полигон. Это был не его, а ее полигон.

продолжение следует