* * *
Утро. Лучше бы это утро никогда не наступало. Думаете, легко девушке, всю ночь во сне проведшей с возлюбленным, утром видеть этого самого возлюбленного, во плоти, холодным, уверенным и совсем не любящим? Ира наблюдала за Константином Евгеньевичем с каким-то совершенно детским недоумением: «Как он мог так перемениться?» А просто… Просто девочка слегка перепутала жизнь и сон.
Конечно же, терзания Ирины не прошли мимо Константина Евгеньевича. Он все видел, и все отлично понимал. Но, все же, принял вид отстраненный и задумчивый. И, уж, конечно же, не заметил, когда Ирина, уходя к себе, чтобы переодеться, вышла обратно с заплаканными глазами. А, может, магистр тут вовсе и не при чем? Может, это Ирина о бабушке горюет?
Как бы то ни было, а они вернулись в дом Хранительницы Знания, чтобы совершить последний обряд. То есть обряд должен был совершать магистр. А Ирина просто посмотрит. Учиться сама будет потом, позже. Сначала нужно исполнить все формальности. Ну, да в этом Константин Евгеньевич поможет. Если, конечно, не передумает брать ее с собой. И зачем только бабушка взяла в ученицы эту шлюху?!
Верно, не только Ирина провела ночь в сладостных мечтаниях о магистре. Молодые братья и сестры встретили своего магистра и новую хранительницу Знаний почтительно, изображая должную меру скорби. Но только не Анна. Анне, казалось, скорбь была не ведома никогда. Она сияла вызывающей красотой и макияжем, который опытный в таких делах Константин Евгеньевич воспринимал не больше, не меньше, чем боевую раскраску.
- Ну вот, вы пришли, значит, мы можем начинать. – Аня окинула магистра томным взглядом и многообещающе облизнула изящные губки, а Константин Евгеньевич совершенно сознательно подлил масла в огонь:
- Как скажешь, Анечка.
Если бы Ирина прислушалась к интонации, она бы тут же все поняла и больше не болела бы глупой, ничем, кроме мнительности, не обоснованной ревностью. Но она слышала только слова, и потому внезапно взбесилась. Впрочем, Аня, по-видимому, тоже не умела слышать. Иначе с чего было ей прямо засветиться от довольства?
- Костя, почему она распоряжается, по какому праву? – Презрительно процедила сквозь зубы Ирина. Аня вызывающе хмыкнула. Магистр улыбнулся:
- Да пусть, Ира. Знаешь, неловко как-то в чужой монастырь со своим уставом…
- Костя, это теперь наш монастырь. И устав тоже будет наш! – Ира специально акцентировала слово «наш» и эффекта добилась. Анна недовольно сморщилась, как будто съела что-то невкусное. Ага, не нравится?! Так тебе, так тебе! Константин Евгеньевич улыбался: «Да, Ирочка, будет наш!» Сказал же он, обращаясь к Ане, фразу вполне нейтральную:
- Соберите всех, кто будет участвовать в ритуале. И, Аня, предупреждаю Вас и тех, кто работает со мной в первый раз, – в общем, всех вас: кто не уверен в своих силах полностью, – тому в ритуале лучше не участвовать. Я не тиран и не деспот, но я не собираюсь из-за одного труса подвергать опасности всех, и себя в том числе. Тот, кто попытается выйти из круга прежде, чем ритуал закончится, – умрет. А теперь решайте и быстренько образуйте круг. Я жду вас… Мы с новой Хранительницей знаний побудем… Рядом с усопшей.
Константин Евгеньевич протянул Ирине руку, и она вошла в соседнюю комнату вместе с ним. Покойница все лежала на своей кровати, и тело ее утопало в цветах. Ирина поинтересовалась мрачновато:
- И долго она будет так лежать?
- Пока не принесут гроб. Не волнуйся, завтра ее похоронят. Все формальности будут улажены. Я постараюсь, чтобы это произошло как можно быстрее.
Ага. Как будто ему это нужно… Если он на Аньку, дрянь черноглазую, все время пялится. А если… Если Константин Евгеньевич решил таким образом поскорее избавиться от Ирины, то нет, не надо… Не выйдет, дорогой магистр. В ордене без Хранительницы Знаний – никак. А Хранительница знаний теперь, что ни говори, она, Ирина.
- Знаешь, Костя, с формальностями особо торопиться ни к чему, наверное. Я дала телеграмму о том, что бабушка все завещала мне. Думаю, родители поймут мою задержку.
- Нет, Ир, с формальностями мы затягивать не будем. Потом, лучше, лишний раз на пляж съездим, в компании этих милых юнцов.
Ага. И юниц! Умеет же магистр испортить настроение. Ирина, надувшись, отвернулась от Константина Евгеньевича. Правда, особо долго пообижаться ей не дали. В комнату ввалились те самые симпатичные юнцы. Они все, как один, подобострастно поклонились магистру:
- Мы готовы.
- Я не готов. Мне нужно переодеться.
Ирина все не могла понять, что такое Константин Евгеньевич захватил с собой в пакете. Оказалось, что это был черный балахон или туника (таумантия!), ритуальная одежда. Специально привез из далекой столицы, чтобы было в чем проводить в последний путь усопшую Хранительницу Знаний. Не оборванцем же ее провожать!
В таумантии Константин Евгеньевич стал совсем другим. Он был эффектным мужчиной, хорошо одевался и выглядел человеком, получающим от жизни все, что захочет. Теперь же, в таумантии, построжевший, Константин Евгеньевич выглядел Повелителем. Что бы ни сказал он, все будет по слову его, и исполнится. И не найдется того, кто сумел бы ему прекословить.
- Ира, отойди к окну. Смотри внимательно. Потом расскажешь о впечатлениях.
- Хорошо.
Ира отошла к окну, остальные стали полукругом у алькова. Начинал полукруг Константин Евгеньевич, заканчивала Анна. А ведь это ее, Ирино место было там, напротив магистра. Что ж, она займет его, как только узнает побольше о ритуалах. Константин Евгеньевич ей поможет. Обязательно поможет. Хотя бы потому, что деваться ему все равно некуда, сила уже принадлежит Ирине.
Между тем Константин Евгеньевич начал ритуал. Он что-то быстро говорил речитативом. Окружающие его внимательно слушали, и как будто понимали. Латынь? Ира немного знала латынь (как не знать, если учишься в мединституте), и находила язык смутно знакомым. Правда, как ни старалась, все равно ни слова понять не могла.
Потом, позже, Ирина узнает, что это была церковная латынь, очень мало общего имеющая с медицинскими терминами. Теперь же она просто слушала и смотрела. В своем наряде магистра, в сосредоточении, в окружении послушных каждому его знаку человеческих существ Константин Евгеньевич казался полубогом. Его внешность, на самом деле, нисколько не изменилась… Только тонкие черты лица стали, кажется, еще тоньше, изящные руки – еще изящнее, со стройностью фигуры магистра не могла бы сравниться теперь и фигура самого Аполлона. С каждым произнесенным словом магистра как будто окутывало золотистое сияние, подобное очень насыщенному солнечному свету.
Ирина плохо запомнила ритуал. Зато она помнила каждое движение магистра, каждое его слово – она помнила их, хоть и не понимала. Ира смотрела на Константина Евгеньевича, и душу ее переполнял восторг, так он был прекрасен сейчас. Нет, раз уж судьба познакомила ее с этим мужчиной, теперь добровольно Ирина с ним не расстанется. И что бы ни воображала о себе несостоявшаяся Хранительница Знаний, Анна, Константина Евгеньевича ей заполучить не удастся.
Не только Ира смотрела на магистра глазами, полными желания. Анна, темноглазая красотка, тоже не сводила с него глаз, смотрела на него, участвовала в ритуале – о, да, в ритуале, затверженном прежде до автоматизма многократными повторениями, а сама думала о магистре. Для Анны он был шансом продвинуться вверх – шансом, который отобрала у нее приезжая блондинка. Что ж, пусть владеет силой, пусть учится этой силой управлять, посмотрим, что у нее получится. А она, Анна, в это время завоюет магистра. Ведь, в самом деле, не невинные же девочки ему по душе!
Если Ирина смотрела на Константина Евгеньевича и отмечала его изящество, совершенство движений, твердость, и, одновременно, нежность голоса, то есть подходила к созерцанию своего возлюбленного с точки зрения эстета, то Анна, глядя на магистра, на его сильное, ловкое тело, прежде всего представляла себе, как должен быть хорош этот мужчина в любви. Анна знала толк в мужчинах, это стало частью ее обучения. Нравы в ордене, что ни говори, были посвободнее, чем позволяла обычная человеческая мораль. И как сюда занесло эту весталку, - уму непостижимо!
Но вот, ритуал закончился, душа прежней Хранительницы Знаний была с почетом препровождена в заоблачные сферы, за что спасибо искусству магистра. После церемонии Константин Евгеньевич выглядел усталым. Ну да, ритуал и не был легким. Ему пришлось вести душу покойницы, следя, чтобы она не сбилась с пути, читать заклинания, да еще следить, как бы окружающие его юнцы и юницы не выкинули чего-нибудь непозволительного (это могло бы стать фатальным для всей группы).
Молодое поколение, впрочем, показало себя весьма неплохо. Настолько неплохо, что Константин Евгеньевич решил: будет еще один ритуал. Опасный, ну и что? С такими помощниками можно рискнуть. Чем скорее он пройдет, тем спокойнее будет Константин Евгеньевич насчет Ирины. После инициации она уже никуда не денется.
Поэтому, когда все вышли, оставив груду мертвой плоти дожидаться своего гроба, Константин Евгеньевич попросил Анну (впрочем, тоном человека, не терпящего возражений):
- Анна, будь добра, подбери из своих соратников четверых самых лучших в искусстве. Я тебе доверяю, дорогая, но не пытайся меня обмануть! Если обман раскроется… Ты же понимаешь, тогда будет еще одними похоронами больше.
Вернее было бы сказать – несколькими. Если инициация будет проведена неправильно, Ирина тоже может умереть, или потерять свою силу. Последнее бывало, но редко. Нет, Константин Евгеньевич не мог позволить себе потерять Ирину. Поэтому… Он рискнет. Конечно, но сделает все, чтобы ритуал прошел без сучка, без задоринки. Магистр наблюдал за реакцией Анны на его слова, и понял, что она испугалась. Если девочке нужен мужчина, которым бы она могла манипулировать, то она попала не по адресу. Слабому магистром не бывать.
- Зачем Вам люди, магистр? Или это секрет? – Поинтересовалась Анна почти кокетливо. Он мог бы сказать, что да, секрет, но тогда у девочки было бы слишком мало времени, чтобы осознать, чем ей будет грозить неподчинение магистру. Поэтому он ответил спокойно:
- Никакого секрета нет. Мы проведем ритуал инициации. Все понятно, или спросишь еще, кого мы будем инициировать?
Судя по бледности, залившей лицо Анны, она и так все поняла. Магистр хочет, чтобы белокурая приблуда прошла инициацию. Чтобы почуяла свою силу. Чтобы она стала истинной Хранительницей Знаний. Да что это такое! Приворожила магистра эта поганка бледная, что ли? И она, она, Анна, должна помочь сопернице возвыситься? Никогда! магистр, конечно же, не ждет возражений. Ну, так сейчас он их получит.
- Я не буду участвовать в ее инициации. – Прошипела Анна сквозь зубы, окинув Ирину презрительным взглядом.
Молодые люди смотрели на свою товарку кто с удивлением, а кто и с плохо скрываемым страхом. Что творит эта несчастная? Отказать в просьбе самому магистру? Наверное, девочка совсем помешалась от горя, потеряв наставницу. Ирина ничего не поняла, кроме того, что надвигается гроза: глаза Константина Евгеньевича были полны злобы. Впрочем, он нашел в себе силы улыбнуться и небрежно положил руку на плечо Анны (с каким наслаждением он бы сейчас сжал плечико этой самоуверенной дуры так, чтобы кость хрустнула под пальцами и рассыпалась в прах):
- Поговорим наедине, дорогая.
Они вышли в коридор. Анна передернула плечами. Гнев магистра был страшен, очень страшен, но она не должна показывать свой страх, если хочет добиться своего:
- Что Вы хотели мне сказать?
Гнев еще не полностью оставил Константина Евгеньевича, и он прорычал едва слышно, тряся Анну за плечи:
- Ты хоть понимаешь, что говоришь, ты, малолетняя сука?
Гнев? Гнев – это хорошо. Это значит, что магистру очень нужен этот ритуал. Что ж, теперь осталось обменять свое согласие на кое-что иное. На кое-что, что очень нужно ей, Анне.
- Не кричите на меня, магистр. Давайте поторгуемся. – Ее глаза лукаво сверкнули. Сейчас вожделение даже пересиливало страх. Константин Евгеньевич, поняв все, тут же успокоился и даже развеселился немного. Ух ты, блин, девчонка хочет поторговаться. И ясно даже, что она попросит. Константин Евгеньевич никогда еще не оказывался в роли жиголо, мужчины, продающего себя. Все интереснее и интереснее:
- Ну, что ж, твоя смелость достойна награды. Давай поторгуемся. Что ты хочешь взамен на твое участие в инициации?
- Вас. – Выпалила Анна, прежде чем подумала, что сказать. Впрочем, магистр, кажется, ничуть не был обескуражен подобным заявлением:
- Ага… Меня, значит. Уточни-ка формулировку, моя сладенькая. А то вас так много, а я один. – В голосе Константина Евгеньевича звучала откровенная насмешка. Но Анна ее не заметила. Она была в восторге от того, что магистр не сказал ей «нет» сразу.
- Ну… Я хочу, чтобы Вы меня… Взяли. Ничего особенного. Только раз. Когда я попрошу. Ну… Мне этого так хочется… Вы такой… мужчина…
Последнее слово сказало Константину Евгеньевичу все. И, должно быть, в награду за этот комплимент, очень польстивший его самолюбию, магистр решил немножко поиграть с Анной в прирученного волчонка. Тем более, если он хочет использовать ее на всю катушку, иного выхода просто не остается. Циничная улыбка далась ему довольно просто:
- Это все? У тебя простые и приятные желания, дорогая. Я выполню твою просьбу. А теперь пойдем. Инициация будет через три дня. Подготовь людей, хорошо?
- Хорошо.
Когда они вернулись в комнату, Ирина сразу поняла, что они договорились, и что Анна добилась чего-то, чего очень хотела, – у нее было выражение лисы, позавтракавшей жирным цыпленком.
Константин Евгеньевич произнес напутственное слово для своей новообретенной паствы, и все разошлись. Завтра должны были состояться похороны.

Продолжение следует