Остров оказался очень богатой колонией, что, разумеется, радовало императора и верхушку империи. В стране о Восточной колонии говорили со странной гордостью, как о породистом животном или любимом деле, приносящем огромный доход. Так и было, доход Восточная колония империи и императору приносила весьма приличный. Поэтому положением дел в колонии были довольны все... кроме колонистов.
За прошедшее с начала заселения колонии время на острове Второго пришествия образовалась практически независимая от империи государственная структура. Император, в основном из-за отдаленности Восточной колонии, не мешал колонистам организовывать свой быт и свою государственную машину так, как им покажется более разумным. Это был мудрый ход со стороны императора: он давал колонистам столько свободы, сколько они сами были способны взять. Лишь бы только аккуратно платили налоги.
Огромный остров был поделен на административно-территориальные единицы и по своей структуре представлял модель империи в миниатюре. На острове были герцогства, баронства, графства и даже три маркграфства. Из пограничных владений, призванных защищать империю от вторжения чужаков, маркграфства превратились в поселения при портах, и владельцы этих мест (те самые маркграфы) имели немалую прибыль от владения портами, ну и, конечно, затраты на этих портов содержание.
Вопрос с пиратами решился как-то сам собой. Сначала пираты опасались трогать колонию империи, затем попытались грабить прибрежные районы и уходящие с острова Второго пришествия корабли, но почти сразу же отступили с потерями, получив нешуточный отпор. На острове Верных поселились люди решительные и блюдущие святость своих собственнических прав.
Позднее пираты выяснили, что жители острова Второго пришествия с распростертыми объятьями принимают любых гостей, если тем есть чем заплатить за гостеприимство. Каждое из пиратских судов могло зайти на остров Второго пришествия под чужим флагом и позвенеть награбленным золотишком. В этом случае дорогие гости со всей мыслимой быстротой получали любые требуемые товары, снасти и маленькие радости, каких может пожелать душа морского волка... Плати деньги и получай честный товар.
Невозможно сказать однозначно, что было причиной такого неразборчивого гостеприимства - изначально ли миролюбивый нрав местных жителей (которые прежде великолепно умели защищать свою собственность от морских грабителей с оружием в руках), или прибыль, которую остров хотел получать от торговли с пиратами, ведь золото в руках грозы морей звенит ничуть не хуже, чем в любых других руках.
Остров Второго пришествия процветал. Всего было вдоволь в этом благодатном краю. Даже налог империи в то чудесное время казался не страшной, непосильной ношей, а лишь умеренной платой за спокойствие и обособленность островной колонии.
Так было, пока очередной совет лордов не избрал очередного (а избирался он пожизненно) главу администрации острова, представляющего и олицетворяющего своей персоной верховную власть на острове Второго пришествия. Официально же титул правителя был скромен, - он назначался всего лишь мэром Форвард-сити, столицы острова. Но какую огромную власть имел на самом деле обладатель этого скромного звания!
В этот раз совет лордов собирался в большой спешке. Причиной быстрого сбора стала внезапная смерть бывшего мэра Форвард-сити, герцога Лоттари. Скончавшийся мэр был уже очень немолод и давно поседел от тяжести власти, лежащей на его плечах. И все равно его кончина стала для всех неожиданным и не очень приятным сюрпризом (смерть мэра означала некоторое время безвластия, что всегда нежелательно, когда у приближенных к власти возникают хоть малейшие политические разногласия, а возникают они всегда).
В последнее время из влиятельных властелинов и политиков особенно выделялся один. Немолодой, но при этом невероятного очарования и силы влияния немалой мужчина: герцог Рэйнфилд. В народе любили герцога за его своенравный, твердый характер и умение исполнять обещания (никто никогда не мог сказать, что герцог Рэйнфилд когда-нибудь нарушил свое слово).
Можно сказать, что главная причина выбора совета лордов была проста до банальности и к политике имела отношение очень маленькое: никто даже не пробовал составить конкуренцию лорду Рэйнфилду в соперничество за титул мэра. Это было просто невозможно. Мудрые лорды смирились с неизбежным и поставили герцога Рэйнфилдского над собой полноправным владыкой.
Все, и властители, и подданные, радовались новому, сильному и влиятельному мэру. Сначала все шло заведенным путем - лорд Рэйнфилд вникал в дела Форвард-сити и всего острова в целом, а люди привыкали к новому лидеру.
Харизма этого человека была чрезвычайной, каждое его слово, каждую улыбку встречали крики одобрения и аплодисменты поклонников. Герцог нес бремя своей популярности с немалым достоинством, и в одном из своих заявлений отметил, что собирается пошатнуть и измерить все устои острова Второго пришествия.
Это начало происходить на второй год правления лорда Рэйнфилда. Остров процветал. Император был доволен вестями из восточной колонии и слегка посмеивался над тем неистовым преклонением, которое островитяне оказывали своему лидеру. И, наконец, это их внутреннее дело, даже когда эти подданные империи предпочитают своему императору местного князька, - императора это не очень волновало. Пока люди острова доказывали свою верность империи тем, что платили налоги в казну императора.
В Рэйнфилдском герцогстве, между тем, началось обширное строительство. Мэр Форвард-Сити решил обустроить и приукрасить свое родовое гнездо. Проекты его нового жилища были грандиозны. Средства на строительство герцог в буквальном смысле "выжимал" из своего процветающего герцогства, словного плодоносными землями.
Строительство нового герцогского дворца едва не положило начало разлада между герцогом Рэйнфилдским и его старшим сыном, Роджером. Юноша, оставленный управляющим, чтобы, как выразился его отец, "уже сейчас учиться заботиться о своем герцогстве", считал затеянную отцом стройку бессмысленной и вредной. Все попытки Роджера воззвать к разуму отца заканчивались ничем.
Герцогство Рэйнфилдское находилось на грани разорения. Роджер Рэйнфилд ждал нового приезда отца, чтобы окончательно объясниться с ним... Строительство только начало разворачиваться, а деньги уже иссякали.
Роджер Рэйнфилд отличался бешеным нравом, унаследованным от отца, но еще не научился присущей также его отцу сдержанности. Именно сдержанность позволяла Рэйнфилду-старшему быть хорошим политиком и правителем. Именно сдержанность герцога обращала на себя внимание в первую очередь. О бешеном нраве Рэйнфилдов частенько болтали в кулуарах, но мэр никогда не демонстрировал свой нрав прилюдно. Он хотел привлечь к себе человеческие сердца. Пока только он один знает, зачем в его герцогстве строится огромный замок, и отказываться от строительства этой громадины герцог Рэйнфилд не собирался.
У Роджера не было сдержанности отца, но у него был лучший друг, отличающийся изрядной рассудительностью и трезвостью суждений. Когда мог, Дерек не давал Роджеру срываться на безвинных и посторонних людях. Дерек верил в справедливость.
И Роджер, и Дерек, сыновья влиятельных герцогов острова, наследники герцогств, с детства вынуждены были оставить родину, и обучались в лучших учебных заведениях империи. Там они и сошлись довольно близко за долгие годы учебы. Да и как было двум мальчикам, проводящим вместе большую часть своего времени, не стать лучшими друзьями. Они вместе росли, и незаметно стали друг другу ближе, чем могли бы быть родные братья.
Роджер вышагивал по кабинету, время от времени бросая яростные взгляды на Дерека (которого, впрочем, эта показная ярость трогала мало), и кипел от гнева:
- Ну почему отцу невозможно ничего объяснить? Зачем ему понадобился этот невероятный замок?
- Успокойся ты. Все это потом тебе же достанется в наследство.
- Как бы ни так. - Грустно осклабился Роджер. - Отец заявил, что если я еще раз посмею заикнуться о замке, он лишит меня наследства и прогонит прочь.
- Он не сможет, Родж. Сердце не камень. Ты - самый подходящий правитель для герцогства. И твой отец это тоже понимает.
- Что-то я этого не заметил. Он уже и позабыл давно о том, что у него есть семья. Он думает только о своем Форвард-сити.
- Считается, что в его обязанности входит думать о благополучии всех. К сожалению, справедливо это или нет, не важно, но мэру Форвард-Сити достаются вместе с титулом мэра и полномочия сродни губернаторским. Он отвечает не только за столицу, чьей главой считается и реально является, но еще и за весь остров.
- А ты не считаешь, Дерек, что это немного слишком для мэра - отвечать за весь остров? - Поинтересовался Роджер скептически. Дерек подал плечами и заявил беззаботно:
- Что поделаешь, если у нас такие традиции?
Роджер снова вскипел:
- К черту традиции! Если разорить нас и оставить наших людей без куска хлеба - тоже дань традициям, то не лучше ли будет мне самому отречься от отца, приносящего в жертву своей политической карьере все и вся вокруг?
Дерек вздохнул:
- Когда ты пойдешь в политику, и тебе придется для укрепления своих позиций затеять какую-нибудь акцию, разорительную для Рэйнфилда, что будут думать о тебе твои дети? Выслушав их мнение, ты тут же поймешь, в каком положении оказался сейчас твой отец.
Роджер задумчиво кивнул, а потом признался, как показалось Дереку, слегка застенчиво:
- Понимаешь, меня совсем не привлекает политика. Я бы хотел сделать военную карьеру.
- Ты же это не всерьез? - Слегка обеспокоился Дерек. - Ты - старший сын герцога, его наследник и будущая опора герцогства. У тебя будет слишком много светских обязанностей. Уже сама твоя родословная протестует против карьеры военного.
- Посмотрим. - Беззаботно отмахнулся Роджер. Ему не нравилось задумываться о будущем. Что бы он ни говорил сейчас Дереку, в глубине души Роджер был уверен, что рано или поздно обстоятельства станут такими, как нужно, и все образуется по его желанию.
И правда, Рэйнфилдский замок достраивался, затраты на его строительство заметно снизились, герцог Рэйнфилд довольно часто наведывался домой, чтобы взглянуть, как продвигается дело. Герцог был настроен благодушно и больше не обвинял сына в нелояльности. Может, это и хорошо, что мальчик видит самой приемлемой для себя стезю военного. Очень скоро на острове произойдут большие перемены, которые потребуют от всех островитян огромных затрат душевных и физических сил.
Между тем, слухи о грандиозном строительстве, словно змеи, расползались по всему острову. В большинстве своем островитяне относились к затее своего мэра, и, одновременно, де-факто губернатора острова одобрительно. Люди здесь давно уже научились зарабатывать деньги для себя и своих семей, и не заглядывать в чужие карманы.
"Теперь у нас все будет, как в Империи", - говорили островитяне, - "У них есть дворец императора, а у нас будет замок мэра-губернатора". О том, что будет, когда мэр в очередной раз сменится, сейчас никто, конечно же, не думал. Новый мэр был еще нестарым, крепким мужчиной, и не было никаких причин, что помешали бы ему дожить до лет весьма преклонных, продолжая занимать свою высокую должность.
Сам же мэр как будто не думал о политической значимости затеянного им строительства. Многочисленным друзьям и знакомым он с невинной улыбкой записного тюфяка заявлял, что просто решил построить себе и детишкам домик побольше, попросторнее. Большинство собеседников мэра верило в это невинное заявление, а то меньшинство, которое было не столь наивно и более искушено в большой политике, ждало перемен после завершения строительства замка, здраво полагая, что просто для красоты такие грандиозные сооружения не строят, и только из самодовольства - тоже, пожалуй. Не те затраты.
Затишье и, правда, длилось до самого конца строительства замка. Уже теперь любопытствующие приходили взглянуть на вырастающее сооружение, раздувались от гордости за вкус и богатство своего мэра, и шли рассказывать друзьям и знакомым о том, что наконец-то на острове Второго пришествия появилось сооружение (здание, замок, дворец), не уступающее самому императорскому дворцу. Чего же достоин человек, подаривший острову такое великолепие?
Герцог, наконец достроивший свой замок, слышал о нем (и своей персоне) множество лестных замечаний и раздувался от гордости, ибо был тщеславен. Однажды, погожим осенним вечерком, герцог Рэйнфилд собрал у себя самых близких друзей, тех, кому доверял, и в чьи руки решил передать свои планы и свою судьбу. Герцог говорил долго, а они слушали его, затаив дыхание, поражаясь дерзости мэра, и втайне ликуя, и переполняясь решимостью идти вслед за своим другом, родственником, повелителем.
Из всех собравшихся у герцога в тот вечер никто не отверг его рискованного плана. Смелость и ласковые обещания, мечты о величии своей маленькой родины - все это опьянило заговорщиков и заставило забыть, что море - не преграда для карающей длани императора. Герцог Рэйнфилд возглавил мятеж, а его близкие поддержали своего лидера со всем пылом истосковавшихся по свободе людей.
В эти осенние деньки герцог Рэйнфилд был красноречив как никогда, - он рассказывал о том, как стонет его несчастная родина, зажатая в железном кулаке тирана-императора, под жестоким гнетом империи, и настоящие слезы текли по щекам герцога, слезы сострадания и боли за несчастный свой дом.
Герцогу нельзя было не поверить. Налоги высоки, империя берет себе все, что хочет, а взамен не отдает ничего. Сколько можно терпеть на своей шее тяжелую имперскую длань? Неужели остров Второго пришествия позволит империи и дальше полностью распоряжаться своей судьбой? Герцог не зря выстроил на своей земле замок, сравнимый величественностью с императорским дворцом. Пусть этот замок будет символом свободы несчастного острова, а герцог Рэйнфилд поведет свой народ к свету и свободе.
Конечно, и на острове Верных жили люди, которые остались равнодушны к воззванию герцога Рэйнфилда. Это были люди, которым все равно, сменит ли далекого императора местный князек, будет ли остров считаться придатком империи или станет свободным владением местных аристократов. Такие люди, что были равнодушны к политике, оставались в стороне от происходящих событий, ожидая развязки.
Но не зря одним из названий острова было "остров Верных". Восстание еще только началось и стало разгораться, как маленький костер, но ему так и не суждено было достигнуть размеров всеобъемлющего пожара. Императору донесли о своеволии в колониях, и он, истинный потомок многих поколений жестких и беспощадных правителей, не стал оставлять этот вызов без ответа.
Когда императору донесли о мятеже на острове, с его губ не сорвалось ни слова недовольства, лишь бледная тень улыбки покинула его сурово сжатый рот, да хищно затрепетали породистые ноздри, выдавая так и не высказанный словами монарший гнев. Император пожал плечами и заявил, что сам возглавит карательную экспедицию.
Властитель империи даже не был особенно зол. Его подданные, находясь слишком далеко от сердца империи, верно, забыли, под чьей рукой они находятся. Большая часть из них, живущих на острове Верных, в глаза не видела своего императора. Что ж, он возглавит свои войска, чтобы раз и навсегда подавить очаг сопротивления. Пусть его неверные подданные увидят своего императора в великом гневе и устрашатся впредь пытаться изменить ему.
Сначала правителю подумалось, что советники и придворные будут отговаривать его от личного участия в этой карательной экспедиции, предлагать послать кого-нибудь из заслуживших доверие императорского двора военачальников. Монарх даже стал придумывать аргументы, чтобы сразу убедить своих поданных, несомненно, беспокоящихся за персону владыки, в том, что сам факт мятежа и предательства требует не только отмщения, но отмщения от руки императора, а, следовательно, и его личного присутствия.
Но никто даже рта не открыл, чтобы попытаться убедить императора оставаться в своем грандиозном дворце, в окружении свиты и слуг. То ли коренные имперцы сами были возмущены мятежом колонии, то ли они слишком хорошо знали своего властелина, и предпочли, чтобы переполняющий его гнев вылился на головы кого-нибудь другого, и как можно дальше отсюда.
Сборы были не долгие, но основательные. Император понимал, что против его обученных, тренированных солдат повстанцы не продержатся даже неделю, несмотря на то, что наступление будет вестись с суши, и у мятежников будет поддержка родного острова... Вернее, той его части, что вдруг страстно возжелала свободы от империи и императора.
Правитель империи растопчет наглецов, проучит их жестоко и беспощадно. Но только тех, кто стоит в первых рядах затеянной мятежным герцогом игры в освобождение родины от империи. Тогда остальные сделают все, лишь бы только гнев монарха не коснулся лично их и их семей.
Императору сообщили имя мятежного герцога, того самого, которому так захотелось верховной власти над, пусть маленьким, но своим государством. Он думал стать правителем, этот напыщенный глупец, прекрасно научившийся добиваться желаемого одним лишь медоточивым своим языком? Ну, так вот, этот герой окончит свою жизнь на плахе, в окружении своей семьи и верных соратников.[more/]