6
Максим вступился за Мартына, мол,
Охранник и водитель – безопасность!
«Понятно. Только он – твой протеже, -
Мария рассмеялась. – Наперво,
Ты знаешь, мне от вас нужна защита.
Замки и коды – все сменить придется».
«Валяй! Замки и коды не спасут!»
«Угрозы? Что ж! Охранником найму
Я репетитора, по мысли Ксюши!» -
Мария отключилась, но Максим
Возник вновь, да с угрозою отвадить
Красавчика от дочки и жены.
«Дурак! Ты головою отвечаешь
За юношу. Ведь вам он не чета!»

Мария вновь вернулась к разговору
О матери Сережникова, словно
Вся загорелась любопытством к тайне,
Как оказался сын ее ей тезкой?
Отец его знал Женю с юности,
Из родственной семьи, встречались редко;
А с новой встречей после смерти тети, -
Она уж замужем, - он вспомнил лето
На даче, как он удил рыбу или
Бродил по склонам леса на холме,
И где б он был, она пред ним являлась,
Как знала точно, где его найти, -
Воспоминанья – как в любви признанья,
На что она готова отозваться, -
И тут разлука, вроде ненадолго,
И весть: в Москве выходит замуж Женя,
Расставшись с мужем здесь. Отец же Жени,
Влюбленный издали теперь в москвичку,
Женился тоже, зная, что однажды
В Москве он бросится ее искать.

«И он нашел ее? Теперь все ясно!» -
Воскликнула Мария с восхищеньем.
«Нет, не нашел. К Москве-реке он вышел
У Крымского моста… И как во сне
Вдруг ощутил ее присутствие
С ним рядом и схватил в свои объятья…
- О боже! Вы все любите меня
Да так еще решительней, чем раньше?»

«Так, горячо!» - воскликнула Мария.
«Уж больше ничего не знаю, кроме
Моих младенческих воспоминаний…»
«И так все ясно, - женщина к нему
Вдруг потянулась и поцеловала. –
Ведь вы мне не откажете в любви?»

«Сказать хотите, в сексе?» - «Нет, в любви,
Запавшей в вашу душу, как в мою
Сейчас, пока я слушала рассказ…»

И в это время зумер зазвенел:
Подъехала подруга с Ксюшей, что же,
Быть может, кстати, зелен виноград,
С отказом – все пропало бы, с разлукой.
Сережников, на поцелуй ответив,
Мол, оценил ее порыв, он вышел,
Сославшись на дела и с обещаньем
Приехать позже. Лучше не придумать!
Мария просияла вся от счастья.

                7
Под утро он очнулся на земле
От холода и жгучей боли в теле,
С догадкой жуткой, что с ним приключилось.
Из-за кустов он вышел на дорогу
У самого Обводного канала,
С тем стало ясно, где он и побрел
Вдоль насыпи к Московскому вокзалу.

Вошел в квартиру, думали, Мартын,
Совсем некстати, без звонка, Мария:
«Да знать его я больше не хочу!»
Сережников решил сам показаться:
Охранник не охранник, взять ключи, -
Но, сбитый с ног, едва поднялся, снова
Он отлетел, ударился о дверь
Железную и рухнул мертвецом,
Но слышал голоса мужчин и женщин,
Как хор и плач на сцене бытия.

Мартын ли посчитался с ним, а может,
С Максимом, боже, что за чертовщина!
«Какое дело мне до них, до «честных
Контрабандистов»! – рассудил Евгений.
Ни сумки с ноутбуком, ни ключей,
Ни телефона, - он решил уехать
На дачу, где не ожидал застать
Отца, который там и был и кстати.

«Да, Женя, на тебе повсюду кровь!» -
Встревоженный отец глядел печально.
«Я думал, кровь моя? О боже! Боже!
Я слышал крики женские и плач,
Но словно бы беззвучные, как снится,
Когда от ужаса проснуться тщится…»

Изнемогая от догадок страшных.
Как молнии, слепящие глаза,
Заснул и беспокойно, в забытьи,
Лежал до вечера, до новостей,
Привлекших слух отца, и он в тревоге
Позвал Евгения послушать вести,
Сейчас и промелькнувшие в эфире:

«О женщине и дочери ее…
Двойное там произошло убийство
С особою жестокостью, сказали.
Грабителям чем было поживиться.
На улице Чайковского? Да, там…»

Евгений как проснулся наконец
И с пробужденьем ужас возрастает:
Случилось там неслыханное зверство,
И словно он участник вне себя,
Поверить – значит как сойти с ума!

С тем стало ясно, он не потерпевший,
Скорей подозреваемый в убийстве,
Недаром ведь оставили в живых,
Пометили и кровью двух бедняжек.

Прослушав новости по всем каналам,
Евгений понял: репетитор назван
С намеком и его, конечно, ищут.
Явиться самому дать показанья?
А вдруг задержат, да еще засудят,
Как ныне делается как попало?

«Останься здесь пока, - решил отец. –
Я встречусь с теми, кто ведет уж дело,
Встревоженный за сына, как и есть.
Могли и с ним расправиться бандиты».

Мартын, прослышав об убийстве, понял,
Чьих рук оно, а спросят ведь с него.
Максим тут позвонил, мол, подозренье
На репетитора упало… «Ладно! –
Схитрил Мартын. – Я думал, на меня.»
«Расспросят и тебя. Болтай, что хочешь.
Но про меня ни слова, мол, не знаешь,
Имел ты дело лишь с хозяйкой… Понял?»
Мартын явился как охранник, правда,
Уволенный на днях. В столовой кровь
Повсюду – на столе, полу, буфете…
Тела увезены… Мартыну стало
Почти что дурно, зашатался даже…
На фотографии взглянуть не смел…

Система наблюдения была
Отключена, и данные изъяты.
Мартын спросил о крабе, и его
Нашли под шкафом обувным в передней,
Куда его заслали, верно, с силой;
Разбитый, сохранил он сцены драки
Двух масок с репетитором у входа
И голоса по всей квартире эхом
С невнятными, зловещими словами,
С девичьим вскриком: «Папа!»
                          Тут Мартын
Заплакал и озлился: вот подонок!

И все ж Мартын попал под подозренье,
Пока Максим подельника не выдал,
Виня себя с каким-то торжеством:
С волками жить по-волчьи выть, выходит!

На следственный эксперимент был вызван
Сережников, вновь пережить воочью
Кровавое, нелепое убийство
Жены и дочки, ставших вдруг чужими
До умопомраченья и насилья,
Исполненного словно с сладострастьем.

                *  *  *
Вдоль улицы Чайковского с небес
Над городом, Северной Пальмирой,
Чудесный предвечерний свет сиял...
У здания классической эпохи
Сережников застыл, как у гробницы.
Казалось, жизнь уж промелькнула вся,
Земная – в череде тысячелетий.
2010-2011

©  Петр Киле          Источник Эпоха Возрождения