Эти записи, по датам как бы запоздалые, размещенные в свое время на сайте Эпоха Возрождения, переносятся ныне в Дневник в ЛиРу, поскольку интерес к ним сохраняется у интернет-публики, как и к кинорецензиям, а для автора "Дневник дерзаний и тревог" - это не просто воспоминания, а итоги на склоне лет.

2 января 2006 года.
Померкло солнце великой эпохи. Капитализм прошел через сотни кризисов, не говоря о войнах и чудовищных преступлениях против человечества, не говоря о нищете и голоде в третьем мире, чему нет конца, а социализму не простили первых кризисных явлений в экономике, и те же доктора наук, что декларировали торжество «развитого социализма», объявили, что капитализм более отвечает природе человека, и заговорили, согласно установкам ЦРУ, о деполитизации, деидеологизации, денационализации, дефедерализации, по сути, о деморализации советского общества.

К нашему стыду, друзья наши и недруги достигли цели, что явилось даже для самых ярых антисоветчиков «исторической неожиданностью». Мир, в котором мы жили, был вывернут наизнанку, и мы оказались на задворках собственной страны, собственной истории, собственной культуры, на задворках, где ценности, разумеется, во всем противоположны, как у неблагополучных подростков или преступных групп. Так, идеи свободы и демократии сомкнулись с законами рынка и джунглей, что ныне мы наблюдаем воочию в жизни, как в американских боевиках.

Смятение в умах необычайное, всевозможные суеверия и мистика вновь вспыхнули, а с ними приветствуется все, что ранее либо укрывалось, держалось по необходимости в тени, по задворкам, либо подвергалось самой беспощадной критике - частнособственнические инстинкты, культ индивидуализма, всяческий аморализм; моральное творчество приобрело наихудшую форму - откровенное, циничное политиканство власти и интеллигенции, возжаждавшей из культурной прослойки общества стать средним классом, то есть мелкой буржуазией, которой она традиционно противостояла в России.

Все это видеть и слышать - впору впасть в отчаяние. Казалось, на творчестве и жизни можно поставить точку. Сколь многие поставили точку, становится известно только сегодня. Больше десяти лет статистика самоубийств в России замалчивалась. И поныне в СМИ сообщают о пожарах, ДТП, катастрофах самолетов, терактах, но только не о самоубийствах.

Тема слишком сложна и опасна для СМИ и власти.
Об уходе из жизни я подумывал, надо же быть готовым ко всему. Но у меня есть свойство: впасть в последнее отчаяние, когда дальше уже некуда, означает увидеть вдруг просвет, как душа умирающего, говорят, всплывает в потоках света.

И я снова включаюсь в работу... Из повестей, которые входили в книгу, так и не изданную в Москве из-за разительных перемен в стране, выросли два романа «Золотой парусник» и «Метаморфозы». Мне хотелось не только завершить романы на необходимом уровне, но создать еще ряд новых вещей, небольших повестей, классических по форме и романтических по содержанию, да еще ряд эссе по эстетике, если повезет, прежде чем уйти из жизни.

Пора взглянуть на нашу историю и культуру взглядом Шекспира, сказал я себе, как призывал Пушкин, беспристрастным и всеобъемлющим, и тогда открываются удивительнейшие явления. Трагедия России предстает как величественная картина, какой человечество не знало с эпохи Возрождения в Европе.. Более того. В трагедии России угадываются черты трагедии Греции, пришедшейся тоже на эпоху высшего расцвета искусств и культуры античного мира.
Что это?! Какое удивительное зрелище! То, что мы воспринимали, как трагедию России, теперь предстает в ярчайшем, блистательном и непреходящем свете!

Так, в ходе работы над эссе «Трагедия России, как эстетический феномен» я пришел к открытию Ренессанса в России, величайшего явления в развитии национальной истории и культуры, до сих пор не осознанного нами. Закончив эссе, я испытал необычное чувство свершения: что-то свершилось важное - в моей жизни или в мире? Что-то произошло. Такого еще не бывало. Это было похоже на катарсис, о котором говорили древние.

Несколько неудачных попыток опубликовать эссе «Трагедия России, как эстетический феномен», в последнем случае, по моей вине, заставило меня серьезнее отнестись к делу, и я написал книгу эссе «Ренессанс в России».

С открытием Ренессанса в России я заинтересовался прежде всего эпохой Петра Великого. Бездна материала! Я задумал написать роман, как некогда Лев Толстой, который затем остановился на эпохе Отечественной войны 1812 года. Первое и основное затруднение - это язык эпохи, совершенно невозможный для воспроизведения, в основе своей сугубо поэтический, и тут я нашел самое простое решение: писать не роман, а драму в стихах, - шекспировская форма соответствовала эпохе преобразований царя-реформатора, поскольку сама была порождением английского Возрождения.

Я решил создать не хронику из национальной истории, как Шекспир, а мировую драму, поскольку герой, его деяния и празднества, невиданные на Руси, с участием богов Греции то в виде изваяний, то в виде ряженых, требовали всеобъемлющей формы. Я вывел на сцену Хор женщин в масках, которые играли в зависимости от событий то ведьм, то муз, то вакханок, поскольку и Дионис принимал участие в празднествах царя... В шекспировской форме проступили элементы античной трагедии.

В это время был снят фильм, основанный на материале романа Дмитрия Мережковского о Петре 1 и царевиче Алексее, в котором главным героем оказывается не царь-реформатор, а его ничтожный сын, что отвечало духу времени, но не исторической правде. Если Петра 1 православные еще могли принимать за Антихриста, то царевич Алексей никак не мог воплощать Христа.

Вообще Мережковский довольно свободно обращается с известными историкам фактами. Основная версия его романа основана на подметном письме, в ложности которого давно убедились историки. Его роман начинается с празднества в честь античной гостьи Венеры, по представлению христиан, белой дьяволицы; на этом празднестве царевич Алексей не мог присутствовать, он умер к тому времени, скорее всего не вынеся пыток, обычной формы дознания того времени во всех цивилизованных странах.

Петр I не остановился бы перед публичной казнью изменника, поскольку он уже не считал его за сына. Но создатели фильма, зациклившись на жестокостях царя Петра, менее всего заботились об исторической правде. Им, очевидно, трудно представить, что царь-реформатор - зачинатель Ренессанса в России.

Неожиданный переход от прозы к драме в стихах, очевидно, был неслучайным, меня вновь потянуло к стихам - на исходе, казалось, жизни и в эпоху, самую неблагоприятную для лирики. Неудивительно, стихи оказались особой тональности и формы. Как видно, трагедии как миросозерцанию и жанру сопутствуют сонеты.

©  Петр Киле