последнее. блокнотское. о призраках

***

самые трогательные письма, как правило, были написаны тем, кто их никогда не получит.
тем, кто ушел в прошлое, к тем, кто остался за рамками озвученного, к тем, кто никогда не сущестовал...

но особенно все-таки к тем, кто ушел.

погибшие, потерянные, никогда не вернувшиеся снова были самыми чуткими адресатами. немые и верные. как вечные стражи чего-то особенно важного. чего-то, что стало важным только потому, что их не стало.

с реальностью всегда было чуточку сложнее. . в ней было много лишнего. много обыденного. не закрытый толчок, разбросанный по комнате мусор, поздние звонки невпопад, пьяный гон, утренный ступор...
"где ты? с кем ты? и почему ты не читаешь мои мысли? не ругаешь меня за пересоленный суп?
отчасти я была рада, что этого всего не было. не в той степени я романтик. а может просто из тех, кто любит попроще. чтобы раз... и кто-то просто улетучился. не дав возможности скатиться в это мелочное. оставив за собой красивую... выдуманную память. ведь память всегда выдумывает. выдумавает то, чего не было. чего не могло быть, если бы оно продолжилось. но как раз то, что это прервалось дает нам возможность представить, как оно было бы.... если бы... 

если бы не...

одним словом, это отличное положение.

жить абстрактным прошлым. в мире, который хорошо уживается только в пределах комнаты. в фотографиях, рисованных мозгом. в образах, хранящихся на дальних полочках подсознания.
и, честно говоря, я не вижу в этом ничего плохого. 
раньше видела, а теперь не вижу. кому какое дело до того, кому кто молится, кому кто верит и по кому тоскует.

что плохого в том, что я храню верность... самоотверженно храню верность тем самым призракам. которым это. в общем-то, не нужно.

главное, что я научилась разделять реальное и нереальное. смотреть на мир трезвым взгядом и совершенно осознанно от него отворачиваться. не потому что он чем-то особенно пугает. а потому, что он не может дать тебе того, что ты хочешь.
кто-то вгоняет иглу.

кто-то едет в тибет.

кто-то практикует экстремальные сношения с незнакмоцами в Амстердаме.

а я просто разговариваю с призраками.

все нормально.
это совершенно нормально.

 

***

мне нравится порой обращаться к маме. к той, которой у меня никогда не было. к той, которая бы ответила мне, как мама...

наверное, это просто красиво звучит. а может, просто позабытая детская мечта. а может нравится мне в этом именно то, что это уже никогда не произойдет со мной здесь и сейчас. 

мне нравится с ними говорить.

с ней и с ним. с теми, которых я особенно, особенно трогательно люблю.

тех, которые безнадежно потеряны. они как будто бы мертвы. уже много лет как. я похоронила их в своей памяти, но память о них все никак не отпускает меня на свободу. я продолжаю все так же мысленно с ними говорить. как если бы когда-то я их знала, а потом жизнь разделила нас. разорвала на мелкие части и разбросала по ветру. ни могилы, ни подписи. только стойкое ощущение.

что я возвращаюсь в квартиру, а там меня кто-то ждет. я завариваю чай, сажусь на кухне. и они присаживаются рядом. 

сегодня мне показалось, что этот город мне как никогда противен. он хранит мою историю. мои самые теплые воспоминания. но то, что с ним стало... то, во что он превратился лишь грудка тлеющих углей. болезненно тусклых. ничтожно мелких, горящих каким-то бледным выцветшим пламенем. в которое смачно плюнули. и чужая грязь растеклась по коже. я ее смою. но меня не покидает мысль о том, что я здесь чужая.

я была чужой и там, прежде.
и вот теперь здесь...

снова.
я возвращаюсь в квартиру, которых было за последнее время неожиданно много, и мне все хочется сказать: мама... если бы ты знала, как я хочу домой.

сильно.

вот только я не знаю, где он.