Проезжая мимо станции с меня слетела шляпа Гуляя мимо своей прежней работы - трынц, брынц на меня напал дом художника, а там выставка.
Пестренько все так по стенкам - как в коридорах детского сада, повсюду игрушки раскиданы деревянные буратины гигантских размеров.
Что в общем-то и неплохо и ничуть не оскорбляет моих эстетических чувств.
- но вдруг! среди этого праздника неотягощенного оптимизма - чудо. Совершенно отдельный мир промытый дождем и согретый солнцем. Мир платоновских чистых идей. Кто-то скажет "скульптуры из металла". Но во-первых, какие же это скульптуры, даже самые лучшие скульптуры - это остановленное на бегу мгновение, а тут все живет, дышит, колышется, течет. А во-вторых, какой же это металл? Настоящая вода не настолько мокра, насколько мокры эти косые стрелы дождя или лужи с расходящимися кругами.
И еще одна особенность, даже не знаю как ее описать. Представьте, что вы смотрите в маленькое окошко каледоскопа, и в этой узкой тесной трубе обнаруживается чуть ли не космос. Мало кто задумывается, как он туда уместился, но почти все ощущают соприкосновение с волшебством. Вот здесь нечто подобное. Работы небольшие, но как миниатюры не воспринимаются, они словно собирают пространство в кучку, но при этом масштаба не меняют.
Конечно, я фотографировала. Но не поймать, не уловить. Те самые тени сущностей, а не сущности. Даже близко не передают реальности. Поискала в сети. Получше моих, но тоже всё не то. Ну ладно, что-то отобрала - вперемешку, свё и чужое.
Оё-ёй. А главное то! Имя художника - Андрей Волков.
Сумерки
Яхт-клуб
Дождь
Это Лев Толстой. Мне очень понравилось. Попытаюсь рассказать, чего не видно на фотографии. Ну во-первых, все работы объемные, если на картинке кажутся плоскими - не верьте. За счет нескольких планов дается глубина пространства. Вот здесь Лев Толстой на своей лощаденке физически находится впреди толпы, и то что люди за ним малы - это и символ, и усиленная перспектива. Во-вторых, детали. Церковь, которая на фото кажется декоративно ажурной, это рушащаяся церковь с разбитыми, разломанными стенами. В-третьих, лица. Лицо Толстого - это такая смесь назидательности и детского простодушия. Лица крестьян "с топорами и вилами", напротив, самые решительные, где-то злые, где-то строгие, но при этом обращеные к писателю и искренне ему внимающие. Вот такой получился Толстой. Кривое зеркало русской революции.
В общем, не могла не написать, поскольку совершенно очарована.