Мне совершенно не хочется акцентировать внимание на контексте послевоенного времени.
Река Потудань скована льдом. Тяжелые ее воды независимо от природы, погоды и всего прочего несут себя неотвратимо в назначенном направлении.
У Платонова всегда так: внутренняя жизнь человека первична и природна (как вода реки Потудань), она мало определяема обстоятельствами внешними, хотя так же трудна и утомительна, как жизнь внешняя. Жизнь - работа, и как любая работа может приносить удовлетворение или разочарование, но всегда через усилие. Любовь как форма высшей полноты внутренней жизни - самодостаточна и от того лишает Никиту своих приземлленных плотских проявлений, ведь к этой его любви больше ничего не добавить. В конце, правда, выяснилось, что еще больше этой большой любви Любина любовь, и ей для завершенности не хватало не физического наслаждения, но детей, продолжения и этого ради Никитино чувство выплескивается "жестокой жалкой силой" - ничто не может остановить течения реки Потудань.
Что еще совершенно трогательно в этой повести - это деликатное отношение людей друг к другу. Любят, но не требуют любви в ответ, не упрекают, не обвешивают обязательствами. Старый отец скучает, страдает без сына, но тут же и смиряется "пусть - он молодой, ему надо", Никита "боится надоесть взглядом", Люба готова утопиться, но вернувшегося встречает без оглядки с одной только радостью. Удивительно это.

Еще одно замечание добавлю к тому, что написала в ЛК.
Платоновская трактовка "избыточности" любви, безмерности чувства выражается, так скажем, в ее неперсонифицированности. Старику отцу когда-то нравилась мать Любы, теперь ему нравится сама Люба и он почти не замечает подмены, Никита плачет над гробом девушки Жени, думая, что ее тоже мог бы полюбить. Любовь, если она есть, готова охватить весь мир. Но парадокс заключается в том, что источником этой любви является один единственный человек. Отрезал Никита от себя Любу и словно умер, и никого уже любить не готов.

Последнее. Имела неосторожную попытку посмотреть голливудский фильм Андрея Кончаловского "Возлюбленные Марии" якобы по мотивам реки Потудань. После Аси Клячкиной мне казалось, что ему вполне по силам передать "трение", возникающее между "фоновым шумом" внешней жизни и напряженной внутренней жизнью героев. Не оправдал. Просто вывернул наизнанку Платонова. И дело не в том, что перенес время и место (Послевоенные США, сербский эмигрант Иван (он же Никита) возвращается после японского плена), а том, что свел все к поствоенной травме. В фильме в изобилии рассказы о войне, проститутки и постельные сцены. Просмотр надо было заканчивать сразу после первой сцены возвращения, когда отец встречает Ивана словами "Я сохранил для тебя твой харлей".