Каждый раз меня это поражало. Он говорил о том, о чем я думала. Только там, где у меня зависали вопросы, он улыбался и утешал.
И вот опять.. Я ведь случайно. Я знать не знала, что наткнусь на его слова. Искала как добраться до храма куда перевели отца Михаила.
Но вот ведь, здесь все -

Ответ на вопрос: Чем православные нравственные ценности отличаются от мусульманских и общечеловеческих?

Вы правы, я немножко к вере вернусь, вопрос ценностей – это есть вопрос всей жизни человека. В Евангелии есть такие слова Христа: «Ты посмотри, какое у тебя сокровище». Если переводить на более простой такой язык, что меня может обрадовать, что меня сделает счастливым?
В зависимости от этого я строю всю свою жизнь. Если для меня он или кто-то другой главный, это одна ценность, одна жизнь. Совершенно другие правила будут, если эта ценность главная – я. Так вот, христианская ценность говорит вот о чем. Все заповеди об этом говорят.
Для христианина главный – это другой. Если я могу забыть про себя, если я могу отказаться от себя, если я не помню, что мне надо, а есть ваши желания. То есть на языке церковном это звучало бы так: «да будет воля твоя». Если у меня есть друг, он счастлив, неважно, как мне. Мы так не живем, я понимаю. И тем не менее, вот это ценность христианская. Ценность иудейская. Люди понимали тогда, они помнили, как можно жить, они помнили, что можно быть вместе. Но один из первых людей сказал: есть твоя воля, ты хочешь, чтобы я не трогал чего-то, а есть моя воля, мне видно, мне вкусно. Мой желудок дороже, чем ты. И тогда пути разошлись.
Я предать вас могу не обязательно, если напишу на вас донос. Я скажу: вы меня не интересуете, ваши желания не беспокоят. И вот люди думают, что грех – это плохой поступок. Нет, грех – это разрушение взаимности. Если мы с вами были друзьями, я могу совершить грех, если откажусь от вас. Если мы не были друзьями, я не могу этого сделать. Так вот, иудеи знали, что они нарушили свою верность, преданность, они знали, что они нарушили это единство. И они ждали, когда придет тот, кто их простит.
Христиане – те, кто дождались. Потому что я сам себя простить не могу, и никто не может простить, если я вас обидел, единственная возможность мне ожить, если вы мне скажете: прощаю. Не скажете мне «прощаю», значит, я не могу ожить. Итак, жизнь – это вместе.
А мусульманство, надо смотреть, как оно родилось. Оно родилось от человека, Магомета, который жил в области, Аравийский полуостров, в которой были и христиане, и иудеи. Население было смешанное. Причем какие там были христиане? Ведь вот Церковь, кто в нее входит? Самый больной народ, кто жить не умеет. Если бы я умел жить, я бы в храм не ходил. Я вам серьезно говорю. Если бы я был добрый, я бы и так вас всех облагородил. И в Церкви иногда забывают, для кого пришел Христос. Его имя, Иисус, это значит «Спаситель». Он нужен тем, кого нужно выручить. И вот христиане, бывает, знаете, забывают, что они плохонькие, и начинают всех учить жизни, начинают казни посылать всем.
И так вот в Византийской Империи, это уже после, Византия после падения Рима стала образовываться, в общем-то, это была Римская Империя, восточная часть, отношение к людям, к народам в целом, которые веровали немножко не так, как в самом Константинополе, было жесткое. Это называлось «ересь». Глагол «еруи» греческий, это от глагола «выбираю». Если я вас знаю, но не хочу знать вас целиком, в этом есть ложь, не может быть… Вот если я знаю не всю правду, это неправда, это ложь. Обычно про ложь думают, что это наоборот, нет, не до конца, не полностью. И вот еретики христианские, которые не все принимали, они были изгнаны из империи на край. И там перемешалось и иудейское население, и христианское, из еретиков. В этой среде вырос Магомет. Он их слушал, им нравилось, и он увидел, что его народ, он довольно грубый, он необузданный, и от этого страдает. Потому что, знаете как вот, государство думает, это немножечко у нас так внушается, что нам угрожают внешние враги. Вера говорит о другом. Вы знаете, что государство, что один человек, это одно и то же. Если мне кажется, что моя жизнь зависит от вас, что вот станете вы хорошие, добрые, умные, и я буду счастлив. Вера говорит вот что: если государство не разделится в себе, если дом не разделится, он не упадет. А вот если он разделится, он упадет. Если мы с вами будем друг другу помогать, не когда мы будем даже хорошие, а когда мы будем плохонькие, я готов вас буду потерпеть, а вы меня взаимно. При любом окружении мы будем счастливыми людьми. И он увидел, что его племена, они раздроблены, они враждуют, а эти две веры, они скрепляют и иудеев, и христиан. И он взял нечто среднее. Он послушал и иудеев, в мусульманстве половина законов иудейские, половина законов христианские. Они признают и Иисуса, Иса, они признают и всех архангелов, Джабраил – Гавриил, Муса – Моисей и так далее. И поэтому мусульманство – это впечатление человека, который послушал того и другого и написал о нем как бы записки. Вот что такое мусульмане. То есть там есть и то, и другое, смесь. Там есть и подзаконные отношения, это иудейство, там есть и понятие о милости, о прощении, которые есть только у христиан.
Я могу вас удивить, но до Христа никто на Земле никогда никого не прощал. Для того, чтобы мне простить вас, я сам жесткий, злопамятный, мне нужно, чтобы меня простили. Вот когда я понял, что меня простили, я могу этим поделиться. Поэтому до Него… Если вы будете читать Евангелие, есть там народ, иудеи, которые слушали Христа, они говорили: как Ты имеешь право прощать грехи? Они хотели убить Его камнями, побить. Это возмутительно, только Бог имеет право прощать. Поэтому само по себе, мы говорим: да ты прощай. А на самом деле это человек помучается , он должен узнать, я этого сделать не могу. Вот наша вера, между прочим, вот что очень сложно передать другим? Она о невозможном. Скажите, я вот одно и то же дело могу делать в одиночестве, один результат, а если у меня будет друг, хоть один, это будет другой результат. Наша вера о том, как быть вдвоем, с Христом или с другим человеком. Есть простая заповедь Христа: что сделали одному из сих, то сделали мне. Поэтому если я вас, хоть одного человека, не уважаю, я Христа не уважаю.
отец Алексий