Авраам Болеслав Покой

Как бы ни был стар и немощен близкий нам человек, как бы далеко от него мы ни находились, — покуда он жив, мы храним его в своей душе в качестве кэша, из которого восстанавливаем его прежнего. Дряхлый родитель для нас всё ещё носитель статного красавца или ласковой красавицы, водивших нас в лес по грибы и читавших нам волшебные сказки на ночь. И хотя мы знаем, что те уже не вернутся — но наше сознание не отсчитывает время, а смотрит на него как на неимоверно большое полотно, где всё ушедшее в прошлое происходит с одинаковой силой убедительности, а давнее порой сверкает куда ярче вчерашнего.

И когда одряхлевший близкий умирает — нас раздирает не утрата того близкого, который был вчера. Нас раздирает и не даёт дышать утрата бессознательного чувства, что седой согбенный болезнью отец ещё может удариться оземь и повести тебя на турник соревноваться в выходах силы, что лежащий пластом источенный раком дед ещё смастерит тебе лук и починит велосипед и научит рубить дрова.

А потом память находит другие точки входа в мир вечного времени, где они всегда молоды и прекрасны. И боль утихает, превращаясь в связь с неразрушимой вечностью.