А жена моя сейчас зажигает зажигалку И закуривает "Яву", и мурлыкает эфир, И какой-то нехороший говорит ей: "Слушай, Галка, Не смотри на вещи мрачно, - как прекрасен этот мир Ну, а может быть, сейчас нам с тобою повезет, Ну, а может, разобьется этот самый самолет". И все это происходит, пока самолет наш мчится, И с криком рвется воздух чуть впереди крыла, И все мы тут желаем пораньше приземлиться (Но, боже мой, не раньше, чем сказано в расписании, утвержденном Министерством гражданской авиации). А у штурмана товарища Семенова Настроение паршивое вообще: Он резонно понимает, что не далее как в полдень Съел какую-то субстанцию в борще. И болит его желудок, а на сердце все сосет: Ну когда ж товарищ штурман, Наш замечательный работник, Он жену себе в четвертый раз найдет И все это происходит, пока самолет наш мчится И с криком рвется воздух чуть впереди крыла. И летим мы, все летим, пролетаем город Нежин, И оттуда умный мальчик в телескоп на нас глядит. Телескоп весь ледяной, город Нежин весь заснежен, Мальчик видит наш фонарик и волнуется в груди. Он-то думает, что мы на летающей тарелке. Умный мальчик, ты ошибся, мы ведь местные, свои. И все это происходит, пока самолет наш мчится, И с криком рвется воздух чуть впереди крыла. И сижу я тут, сижу, весь пристегнутый ремнями, И скопленье населенья наблюдаю под собой. И вся жизнь моя летит разноцветными огнями, И летающих тарелок в небе явный разнобой. И я думаю, что прав композитор Д. Тухманов И поэт В.Харитонов, что заметили однажды После тщательных раздумий и проверки многократной, Что, действительно, прекрасен этот мир. И все это происходит, пока самолет наш мчится И с криком рвется воздух чуть впереди крыла.

Он за мною видно шел, взял за локоть: "Слушай Люся, будет очень хорошо, Я живу в отдельном "люксе". У него усы густы и глаза, как две букашки, И виднеются кусты из-за ворота рубашки. "Я не Люся", говорю, "а зовут меня Тамара И такого не терплю, и такие мне не пара". Припев: Десять лет варила суп, десять лет белье стирала, Десять лет в очередях колбасу я доставала, Десять лет учила я сверхсекретное чего-то, Десять лет сидела я у окошка на работе, Сердце стачивая в кровь десять лет дите растила, Что ж осталось на любовь? Полтора годка, от силы. Не смутился он ничуть, только глазом гладит платье: "Я за вечер заплачу, сколько за год тебе платят", Я играла в мяч ручной за спортивные награды И была я центровой, и бросочек был что надо. Я авосечку-суму из руки переложила, Кавалеру своему меж букашек "засветила". Мне до Щелковской - метро, а от Щелковской - автобус, А в авоське шесть кило овощных консервов "Глобус". Открываю тихо дверь - дочка долбит фортепьяно, Ну, а мой "любимый зверь", он лежит, конечно, пьяный. Снять ботиночки с него не тревожа постаралась, От получки от его трешка мятая осталась. На плите чаек стоит, дочка сладко засыпает, За окном моим ГАИ громко частников ругает. Гляну в телек: дым и чад, поколенье молодое Все с гитарами кричат, как перед большой бедою. Убрала я со стола, своего пригрела Пашку: Все ж-таки мало я дала тому гаду меж букашек.