Утро добрым не бывает

Темная графиня из славного рода Флавон резко поднялась на ноги. В бойницу по-хозяйски нагло задувал промозглый островной ветер осени, приносящий даже сюда, в самую высокую западную башню замка, вкус утренней сырости. Когти бесхвостого лиса, вымачиваемые неподалеку в угловой кадушке французского дуба, неприятнейше возвещали о своем присутствии. Случайно прокравшийся внутрь луч солнца задумчиво вплелся в спутанные со сна пряди волос. К слову сказать, графиня не была темной ни волосами, ни кожей Скорее вассалов пугали ее ночные посиделки в Кровавой башне, любовь к долгим одиноким прогулкам, склонность к странным книгам и людям. Так младшая флавон стала зваться темной. Впрочем, в данный момент графиню абсолютно не интересовало, кто и что о ней может подумать. НЕ стоило все же засыпать в лаборатории, не стоило. Эти старые испанские ковры давно пора раздать вассалам или хотя бы выбить из них пыль хорошенько. И отчего в нашем средневековье не предусмотрены реактивы с более нейтральным запахом? Выходит прав этот зануда и защитник младших братьев и сестер рыцарь Грин фон Пис и ей стоит ограничиться травами?

«Ко мне-е-е-е-е!» - бодрый окрик с внешнего винта лестницы башни. Поймать и пересчитать принесшиеся рыжие морды, отослать обратно вниз сонных испуганных слуг… Очередное утро после ночного кошмара вступило в свои права.

Веселая стая борзогонов пытается направить бег мохнатых лап в нашу классическую закопченую средневековую кухню. НУ уж нет: опять налижутся трехдневного нутряного жира – отпаивай их потом снадобьями. И так старейшины соседнего полудружественного неоязыческого племени ворчат, что кто-то срезает кору со священного дуба и использует ее в своих любительски-алхимических целях… Пара мастерских ударов парадным винным рогом Флавонов – и вся шумная компания с грохотом скатывается во внутренний двор. Окликнуть курчавого Дзанни, послать его по месту работы, достать из-за пояса отцовский нож-полумесяц, снять, пока никто не видит, с верхних крюков кусок вяленой дичины, бросить ломти собакам…

Быстрые шаги в направлении восточной башни, мягко выделанная кожа сапог и легкость походки скрадывают звук. Солнце запуталось в волосах. НЕ такие уж они и рыжие, за такие вроде как в дружественной Испании пока не сжигают. Лестница опять не убрана. Дверь легко открывается. Заашт, одна из последних представительниц финикийского народа, впрочем, в нашем средневековье их всех зовут Сарацинами, сидит на груде пестрых ковров, набросанных на низкую скамью, она еще не ложилась. Задумчивые кольца дыма, старый кальян (наверное он у них тоже по наследству в семье передавался), глаза будто навеки утонули в вязи строк одной из ее бесчисленных книг. Все как всегда. Утро. Легкая темная фигурка на фоне старых набивных шелков, тонкое личико в оправе длинных черных прядей… Взгляд отделился от книги.

- «ТЫ будешь завтракать?»
- «В твоем случае логичнее сказать «ужинать»
- «Садись, еще осталось холодной оленины.»
Когда-то кто-то из старших представителей дома Флавонов привез эту диву востока, кажется, в услужение барышне, но сейчас было уже непонятно, кто кому прислуживает, и где начинаются или заканчиваются чьи-либо обязанности. Разве только, как не имеющая отношения к основному составу славной фамилии Флавон, Заашт не была обязана принимать гостей, делать визиты и таскаться на турниры и гранд-приемы в столицу, так что все свободное время (а занята она не была практически никогда) могла проводить за чтением любимых книг и писанием арабской тушью на свитках тонкого пергамента своих тайных и явных умозаключений.

Заашт увлеченно пересказывала прочитанное за ночь, путая слова всех известных ей языков и тонко нарезая мясо серебряным ножиком для разрезания страниц (за долгие годы в доме Флавонов она привыкла к мысли, что это не стоит делать ногтями). Младшая Флавон уже примерила свою очередную улыбку на день и теперь равномерно приклеивала ее к своему слегка изможденному ночными размышлениями лицу.
– «Нет, нет. НЕ выходи сегодня из своей башни. Отец, возможно, привезет кого-нибудь из дальней инквизистической родни. ТЫ же знаешь, они нервные и нетолерантные. Нет, пыль с перегонного параллелепипида я сотру сама.»
Отмахнувшись от очередных оптимистично-жутких матримониальных предсказаний бескомпромиссной сарацинки, Флавон убедилась, что в кувшине еще есть вода, бойницы плотно прикрыты решетками наличников, а темные глаза уже закрываются, Прикрыла тонкие, обнимающие труд великого неизвестного деятеля восточной философии руки краем Бальсорского халата… Теперь Заашт проспит до вечера, так что одним объектом беспокойства меньше.

У конюшни уже собралась стая нетерпеливых, радостно поскуливающих борзогонов, Дзанни выводит непривычно спокойную ото сна Бачату, слишком рассудительную и ленивую для породистой арабской кобылы. Мальчишка вертиться перед глазами, без перебоя лопочет о новом госте в замке принцессы Эринненхильды, о хлестких, довольно резких высказываниях кузины хозяйки – гордой статной и всегда уверенной в собственной правоте славянки Варны Валтице, о слухах, наводнивших вассальные поместья. ДА, мудрость старших Флавонов уже убедила их в бесполезности разговоров о замужестве с их чернокнижницей, теперь придется взяться за воспитание младших родичей. Ох уж мне это желание всех сделать одинаково счастливыми!

Судя по зубам, мальчишка реггулярно забирает у лошадей сахар. Правда, кто знает, может он и овсом да и сеном не брезгует. С обеих рук сахару мальчишке и лошади, миг – и уже в седле, подобрав кисти старой амазонки, дабы не трепать лишний раз по мелкому кустарнику. И больше не слышать, не слушать.

НА лесной тропинке разминуться с Тау, легкий поклон этой сумасшедшей воительнице. А если ее когда-нибудь совсем выгонят из племени. Взять в замок? Но как оправдать ее пребывание там? Сарацины – это еще куда не шло, да и вроде как модно, а тут… Насмешливое приветствие в ответ. Вечно растрепанные косы – по ветру, к щеке прижато диковинное оружие, наверное из него стреляют. Нет, не голодна, и никогда не ем сырого мяса. Собакам тоже не давай. Хорошего дня….

Хорошего дня… Холодное утро, молочно-прокисающий туман, хруст под копытами: «Te extrano, te extrano, te extrano…» Скакать. Вперед – от собственных мыслей, от ночных кошмаров, от людей… Собаки шумно возятся, быстрый бег пьянит их: рыжие хвосты, спугнутые птицы, убегающие зайцы и другие мелкие звери, весеый лай двух десятков глоток… ДО большой осенней охоты, милые мои! Там увидим, кто чего стоит… Как хорошо, что мы вроде давно не воюем ни с кем из соседей – можно задуматься, и не беда, если случайно нарушишь границы чужих владений… А подумать, право, есть над чем… АХ Валтице, Валтице.. Хотелось как лучше, а получилось как получилось –обычный исход многих добрых твоих начинаний… ТЫ, и круг уверенных в себе и жизни подруг, и тонкая улыбка Заашт, и лепет мальчишки (о чем же он недоговорил, каналья?)… Люди, люди, люди… И доброжелатели, когда их слишком много сразу, - толпа, уверенная в праве решать всем миром судьбу одного… Нам скоро будет некуда скакать, Бачата. Круг мыслей медленно но верно замыкается. Право, истинно - утро добрым не бывает.