17 ‒ 25 сентября 2019 г. Аранецкие болота и их грибы. Часть 1.
Что такое Аранецкие болота? Где лежат они, где их рыжие мхи? И зачем туда нужно идти?..
Человеку случайному эти два слова вряд ли о чём-то расскажут. Но если вздрогнет кто-нибудь, услышав их, знайте: вот тот, кто ходил (или думал пройти) к приполярным вершинам Урала.
Пятьдесят километров болот и болотных лесов, заболоченных троп, вездеходок, салатовых сфагнумов, ржавых проплешин, грибов, ручейков и ручьёв, голубики и клюквы, хвощей, ивняков, одиноких следов и синеющих гор вдалеке, ‒ пятьдесят километров идти от деревни над хмурой Печорой до первых хребтов: от Аранца до Аранецкого перевала. Вот зачем туда нужно идти.
Можно понять тех, кто прошёл этот путь в первый раз. Представить, что кто-то решится на него во второй раз, уже труднее. Но могла ли я думать, что буду идти там и в третий, и в четвёртый разы?! И не в два разных года, а в течение одной лишь недели!
Уверена, что местные жители или Спортивные Туристы почти не обращают внимания на эти болота. Препятствия, досадные своей протяжённостью, и только. Для меня же они всегда были олицетворением всего самого тяжёлого и пугающего, что может заключить в себе ландшафт. Не встречались мне ни трещины ледников, ни термокарст тундры, поэтому Аранецкие болота пока сохраняют свой статус ‒ местности эталонно-неприятной.
P. S.: Отчёт написала в виде двух разделов ‒ первого и второго художественного и технического. В художественный раздел всё утрамбовать не удалось, поэтому он разбит на несколько частей.
***
2019-ый год ознаменовался сразу двумя важными для нашего повествования событиями. Во-первых, лето было очень дождливым. Реки поднялись; в начале августа прошла новость о том, что группа не смогла спуститься с гор из-за разлива Балбанъю (хотя не вполне себе это представляю) и вызвала спасателей (но потом спустилась всё-таки самостоятельно). В сентябре дождей было меньше, но болота уже стояли залитыми.
Во-вторых, зимой сожгли избу 40 окладов, которая так удобно помещалась под Аранецким перевалом. Именно ожиданием тепла её печки скрашивались обычно последние километры перехода. Избу, кажется, собрались восстановить, но пока её нет. Остаётся только изба Кушник на Южном Вёртном, устроенная примерно на середине пути из Аранца.
В таких условиях (да что там: в любых условиях!) оставалось одно: пройти болота как можно скорее. Лучше, конечно, за два дня, но так почему-то ни разу не получалось. И сейчас не получилось…
В первый день прошли всего 12 километров, встав на притоке Лёкъёля и отложив, таким образом, преодоление основного докушниковского массива болот (между Лёкъёлем и Глубоким Ёлем; второй большой массив лежит непосредственно перед горами и имеет незатейливое название Ыджыднюр («Большое болото»); между этими двумя большими есть третий массив, поменьше: в верховьях Южного Вёртного и Залазной). Почти половина пути пришлась на хорошую, даже идеальную в местных условиях вездеходку. Она идёт через два весьма заметных на карте водотока: Вёртный и Лёкъёль.
Дорогу видна далеко:
Вёртный:
Лёкъёль:
Глубина Вёртного была немногим выше колена (около 50 см), и мы, поленившись надевать сапоги, перебрели речку босиком. Лёкъель, узкий и тоже неглубокий, перешли по двум жердям.
Вот искомая лёгкость брода, которую ожидаешь в месте, собственно, брода! А между тем за час до Вёртного, пройдя всего два километра от Аранца, мы упёрлись в какую-то бессмысленную болотистую закорючку, ничтожную на карте, и были неприятно удивлены состоянием, гм, брода. Следы, примявшие осоку, явно указывали на то, что ходят именно здесь.
Однако, надев сапоги и сделав несколько шагов вперёд, я возвернула назад занесённую ногу: следующим шагом сапоги (90 см) явно должно было залить. Там, на середине, угадывалось слабое течение, и темнела полоса открытой воды шириной всего-то в метр. Дальше снова начиналась осока.
Оставалось одно: снимать штаны и лезть в холодную воду без них. Глубина оказалась около метра, правда, нужно было шагнуть всего два два раза. И ‒ скорее одеваться, на дворе сентябрь. Замечу кстати, что и ботинки к этому времени (не прошло и часа после высадки на берег) уже были наполовину залитыми: зачерпнули по-глупому, но ведь нашлись места!
Вторая же половина пути проходила по профилю. Тропинку там потерять трудно, видно, что за ней следят: валежник убран или распилен. Местами очень сыро; моховые подушки насквозь пропитаны водой, маленькие бочаги неожиданно глубоки, но в целом можно, пожалуй, при желании сохранить ботинки сухими.
Строчок осенний:
Профиль, спускающийся к притоку Лёкъёля:
До Глубокого Ёля в первый день так и не дошли, встав, как упоминала выше, на притоке Лёкъёля. Это очень красивый ручей с мшистыми излучинами, протекающий в глубоком логе. Наверху устроена стоянка, а в стороне от тропы стоит какое-то незавершённое сооружение.
Приток Лёкъёля:
Вот по этому-то логу и его склонам я с удовольствием полазила следующим утром. Всё-таки в заглавии есть слово «грибы»!
Рядовка зелёно-желтоватая:
Гигрофор, и это видно:
Млечник сосочковый - сногсшибательно пах кокосом!
Какой-то маленький паутинник:
Во второй день, хотя он и начался так приятно, было пройдено примерно столько же, сколько и в первый ‒ около 13 км.
Тропа некоторое время ещё идёт по профилю, но за тёмными силуэтами ёлок, как за дырявым забором, всё чаще проглядывают рыжие пустые пространства. Они появляются то с одной стороны, то с другой, тропа идёт по их краю среди кривых берёзок. Аранецкие болота наблюдают за тобой из-за веток, зная, что они неотвратимы.
И вот впереди распахивается проплешина. Тропа куда-то пропала, но направление понятно. Редкие следы-провалы говорят о том, что, к счастью, ты здесь не первый. Почва танцует под ногами, моховины предательски оседают, вода в ботинках не успевает нагреваться от ходьбы, потому что каждый шаг в болото снова остужает её. Вот, думаешь, берёзка, а возле неё бугорок ‒ можно наступить туда и перевести дух. Но бугорок уходит вниз, а бочаг у корней берёзки оказывается даже глубже других.
2019-ый год с его высокой водой принёс и новые ощущения. Например, ступаешь на колеблющийся ковёр трав и подошвой ощущаешь струение воды ‒ она со всех сторон устремляется в то понижение, которое ты только что создал. Невнятный шум сопровождает шаг: это перемещаются под давлением пузыри воздуха.
Или, например, впервые я почувствовала, как это ‒ «лишиться дара речи». В очередной каше так завязла, что с испугу начала рваться и, конечно, чуть не упала. Вышла-таки, прошла двадцать метров до первых деревьев и хотела было пожалиться руководителю, но поняла, что ни слова сказать не могу, а только пытаюсь вдохнуть.
…Тропа в конце концов почти совсем пропадает. Кое-где развешаны ленточки и установлены редчайшие нацпарковские стенды, но, по-моему, с той лишь целью, чтобы идущие к горам не достигли своей цели никогда. Ленточка на опушке может обозначать как место выхода на болото, так и указание на то, что этой опушкой нужно следовать и далее. Зайдя таким образом на один из островков, мы осмотрелись, не нашли ни одного следа и поняли, что пора доставать навигатор.
А надо заметить, что навигатор после прошлого года так и не пришёл в себя. И, конечно, перестал загружаться он именно сейчас. И ливень начался, конечно, тоже именно сейчас.
Угрюмо отойдя под ёлку, я отвернулась от капель в другую сторону и на опушке соседнего островка увидела красную метку. К ней мы и переправились после ливня. Рядом с меткой темнели колеи вездеходного следа. Вдоль него мы потом и старались двигаться. Надо ли пояснять, что проходил он большей частью по болотам, забираясь в лес лишь в самых редких случаях.
Таким образом, тропы, по которой мы когда-то так хорошо шли, в этом году отчего-то замечено не было.
Успешное преодоление первого массива болот знаменует обычно остановка на берегу Глубокого Ёля. Руководитель сумел перепрыгнуть ручей, а я, как обычно, затопталась в раздумьях. В это время краешек глиняного мыса, на котором я топталась, отвалился, и одна нога сползла в Ёль. На второй я отчаянно пыталась подняться, но в конце концов приземлилась на зад и на нём отползла от края. Нигде нельзя топтаться терять бдительность!
Глубокий Ёль:
А ведь это была только половина пути до Кушника.
Замотались в тот день сильно. После Глубокого Ёля идти ещё хуже. Это долгие заболоченные перелески, с ещё более обманчивыми сфагнумами и скользкими корнями. Снова начался дождь и не прекращался уже до самого Кушника. Шёл он и ночью, и в 5:30 утра всё ещё шёл.
До избы добрались в сумерках, совершенно мокрые, не считая того, что было надето под мембранными куртками. Холодно, изо рта идёт пар. Нужно скорее переодеваться и разводить печку. Какое это счастье ‒ рабочая печка!
И вот уже гудит в ней огонь, а ты стоишь с опущенными вдоль тела руками, в холодных ботинках и мокрых штанах и как-то ленишься раздеваться. Очень нехорошее чувство. Пересиливаешь себя, стягиваешь ‒ и выжимаешь из каждого носка по стакану воды)
Зато на ужин были ежовики. Целый лишний килограмм тащила в тот день, но это же ежовики!